Чтение онлайн

– Не то слово!
– поддержал не меньше его возмущенный аббат.
– Говнюк из говнюков, прости меня Господи и святой Варсонофий!

– Сучий потрох!

– Гондурас! Супердодик! Вафлер!

Граф и аббат без объяснений знали, кого они имеют в виду, - при этом, аббат был разъярен и задет ничуть не меньше графа. Ведь записывая послание Артуа королю, аббат вносил в текст весьма самовольные вставки и лихо правил обороты и сейчас по праву считал себя соавтором произведения. И вот теперь какой-то засморканый гондон де Мишо смеет писать о низком художественном уровне его творения!

– Да они, эти говенные рецензенты, - сказал аббат, - да что они смыслят, суки отвязанные!

Он взял и нарисовал тут же на листке письма стоящего раком голого мужика в усах, бороде и очках, над которым внушительныех размеров сенбернар совершал акт осеменения. От подписи Гастон де Мишо аббат провел к бородатому мужику стрелку. Граф, безотчетным кивком одобрения выразив свое согласие с мнением аббата, приписал рядом: "додек-педирас" - и уткнул другую стрелку от этой надписи к очкастому мужику.

– Да все эти критики, - продолжал аббат, - да они сами пытались стать писателями, только ничего не вышло!

– Вот именно!
– поддержал Артуа.
– Бездарность полнейшая, а туда же берутся судить других. Ка-а-з-з-з-ел!..

– Да он, этот Гастон де Мишо, в рот берет, мне архиепископ Парижский сам признавался на исповеди, - продолжал весь красный от негодования аббат.

– Точно?

– Ага, да ещё причмокивает!
– доверительно сообщил аббат.
– Нет, вы посмотрите - это что же такое?!. "Глубокая вторичность и непрофессиональность"!.. Это он что себе позволяет, скотоложник?

– Да! А вот это - "клизма мадам Помпадур - это типичный литературный штамп". Сучара!.. это он где такой штамп видел?

– А вот это - "аббат Крюшон не способен развить ни с чем не сравнимой скороходности"! Он-то откуда знает, какова моя скороходность? Он что ездил на мне, килда с ушами?

– Вот именно - не знает человека, а говорит! Или вот ещё - в хрониках не отмечено, чтобы кто-либо из Артуа в обнаженном виде пересекал границу Франции! А почем он знает эти хроники? А может, там все врут? А может, у нас в роду вообще такая традиция - нагишом границу переходить? Может, мы это секретно делаем? Может, мы так в рыцари посвящаем? А? Ка-а-з-з-з-ел!..

– Еще какой козел!
– горячо согласился аббат.
– Граф Артуа, видишь ли, кичливо похваляется своим геройством, да к тому же мнимым! А вы вот возьмете да назло всем и перейдете границу нагишом!

– А что? Возьму и перейду!
– горячился Артуа.
– Прямо сейчас поеду да перейду! Голышом! На мах!

– И онанировать будете!
– послышался чей-то голос.

– И онанировать буду!
– сгоряча подхватил граф.
– Разденусь, заонанирую - да полным ходом через границу!

– Вы - герой, граф!
– прослезился аббат.
– Я поеду с вами! Я благославлю вас на этот подвиг.

– Да!
– нес граф, не в силах остановиться.
– Они ко мне сунутся - кто такой? А я: идите та-та та-та та-та та-та! И через границу! Голенький! И онани... Постойте-ка!
– вдруг спохватился Артуа.
– А с каких это хренов я должен онанировать? Это вы мне тут подсказали?

– Нет-с, я ничего такого не говорил, - опроверг Крюшон.
– Это вы сами вызвались, а я только благословил вас!

Граф Артуа уставился на аббата. Единодушие, установившееся было между ними впервые с начала путешествия, грозило рухнуть - графом вновь стали овладевать подозрения в адрес аббата. Но в этот самый момент в дверь коротко постучали, и тут же вышел гвардейский офицер из дворцовых. Он кашлянул и произнес:

– Господа! Совершенно экстренно! У меня срочный приказ немедля доставить вас на аудиенцию к императору!

Он сменил тон и сердечно прибавил:

– Господа, имейте в виду - мы тут уже в курсе грязной выходки этого субчика де Мишо. Господа - Некитай за вас. В таком тоне общаться с писателем, которому мы дали первую премию!.. Это просто возмутительное хамство, вот и все!.. Позвольте мне от имени всех некитайцев выразить вам свою поддержку.

Офицер пожал руку аббату и графу и сошел вместе с ними на крыльцо, близ которого уже стояла коляска с рикшей. Верней, рикш было даже двое они впряглись в оглобли цугом. Граф не поверил своим глазам, когда разглядел, кто же эти двое: вылитые британец Тапкин и пруссак Пфлюген, только без монокля! Вот так так!

– Аббат, вы как будто говорили, что рикша - это не наш ближний? злорадно спросил он аббата Крюшона.

– Разумеется, в святом писании на этот счет строго указано, - кротко отвечал аббат, устраиваясь поудобней в коляске.

– Я, знаете ли, вообще не понимаю некоторых европейцев, - произнес Артуа громким голосом.
– Пропьются, как последние шарамыги, а потом норовят в рикши податься!

– Особенно немцы, - подхватил аббат.
– У тех вообще ни стыда, ни совести. Сначала чужие записки с адресом рвут, а потом коляски таскают по городу. Пожалуй, я отлучу этих нечестивцев от церкви, работать рикшей - это великий грех для всякого европейца.

При этих словах рикши было задергались, но гвардейский офицер с помощью заостренного стимула быстро привел их к покорности.

– Впрочем, аббат, среди наших знакомых европейцев таких циников как будто нет?
– громко спросил граф.
– Встречаются, правда, иные рикши: смотришь издали - ну, вылитый британский посол, а подойдешь ближе - да нет, какой там посол, просто какой-то краснорожий пьянчуга.

– Вы совершенно верно подметили, граф, среди некитайских рикш так принято, - немедленно согласился аббат.
– Они все время стараются походить на каких-нибудь иностранных послов.

– Ага, даже одеваются так же!

– И внешность подделывают!

– Но, - хором сказали граф и аббат, - на самом деле это не европейцы, это просто подзаборное отребье!

Офицер меж тем оборотился к двоим друзьям и вернулся к теме, что продолжала его занимать:

– Вы, господа, не сомневайтесь - мы окажем вам всяческое содействие! Вы бы видели, что у нас при дворе делается, с тех пор как мы эту позорную рецензию получили. Императрица поминутно в обмороке, вся в слезах, лифчик порван весь; император глаза вылупил да только головой крутит; палач как уртузнутый по двору бегает, спрашивает, когда додика де Мишо поймают... Мы все за вас, господа!..