Чтение онлайн

– Во-во, - бойко поддержал женский голосок.
– Тут тоже один такой прошел по коридору - и давай меня к себе заманивать. Крутит усы, а морковкой-то своей так в меня и целит! Я ему плюнула в бесстыжие шары да и пошла себе.

Да уж не про меня ли это она?
– оторопел граф, благородно оскорбленный в лучших чувствах.
– Что-то я не помню, чтобы тащил вверх свою морковку!

– С такими только так и надо, - поддержала подругу другая служанка. Что с них взять - ни платочка какого не подарит, ни на чулки пару серебряных не даст. Голье, одно слово!

– Ой, - вдруг всполошилась первая служанка, - я ведь не проверила - у этого нового постояльца - как его там?

– Инкогнито, - с отвращением произнес портье.
– Граф это вообще-то, дрочилка из Парижа.

– Во-во, у этого самого дрочилки инкогнито, - я у него что не проверила - а поставили ему под кровать горшок-то ночной или нет?

– А тебе что?
– возразила вторая.
– Ну, не поставили - сбегает во двор до кусточков, вот и все.

– Нет, так нельзя!
– возразила горничная.
– У нас так в распорядке не записано.

– Да плюнь ты!
– принялись урезонивать излишне добросовестную прислугу все остальные.
– Что тебе его ночной горшок - думаешь, он туда бриллиантов насерет? Куда ему - такому и копейкой-то сходить слабо!

Ну, зачем, зачем они так?
– с горькой обидой подумал граф.
– Совсем не знают человека, а говорят! Артуа вздохнул и устремил взор вдаль, в сторону белоснежных альпийских вершин. Глаза его заволокло мечтательное выражение. А вот бы, подумалось ему, он в самом деле испражнялся алмазами! Ел бы то же, что и все, а на горшок ходил бы исключительно драгоценными камнями.

БУДНИ АЛМАЗОХОДЦА

Живое воображение Артуа мгновенно нарисовало ему радужную картину. Фешенебельная комната в фешенебельном отеле. Персонал, снующий вокруг на цыпочках. Орды репортеров, караулящих у входа и под окнами комнаты. Сердца, пламенные взоры и объятия всех женщин всех стран и народов. А он, виновник этого мирового ажиотажа, сидит со свойственной ему скромностью в туалетной комнате на горшке. Сзади в белоснежных ливреях стоят на вытяжку два блюстителя графского стула - Родшид и Рогфейер. Граф, отправляя нужду, вслух философствует:

– Интересно, выйдут у меня сегодня изумруды или опять среди алмазов попадутся только рубины? Как вы считаете, доктор?

Академик всех академий, профессор медицины и минералогии, пятижды лауреат Нобелевских премий, милостиво допущенный к изучению редчайшего феномена, багровея от счастья, что сам святой граф Артуа, Алмазоходец, удостаивает его беседы, - доктор Хичкок почтительно отвечает:

– Согласно расчетам, ваше сверхвысочество, наша новая диета должна способствовать выходу изумрудов, сэр!

– А может, я и пяток топазов сегодня сотворю, - задумчиво роняет граф.
– Что-то давненько я не какал топазами!..

Тем временем в золотое дно, устланое лебяжим пухом и нежнейшими брабантскими кружевами ударяется первый камень.

– Родшид, голубчик, - любопытствует граф Артуа, - вы не разглядели чем это я сходил?

– Алмаз двадцать четыре карата, ваше сиятельство!
– осипшим от волнения голосом отвечает Родшид - он, сколько ни присутствует при таинстве алмазного схода, каждый раз впадает в транс благоговейного остолбенения.

– А теперь что?

– Брильянт чистой воды... Тридцать карат... опять алмаз...

– Рубин вышел, - вставляет Рогфейер, ревниво наклонясь над горшком. С мой мизинец.

– Ах, опять рубин, - вздыхает граф.
– А где же изумруды?

– Пошли! Вот только что пошли!
– хором восклицают Родшид и Рогфейер.

– А! Ну, наконец-то! А то я давно обещал испанской королеве колье из изумрудов для её племянницы. Она, бедная, ждет-ждет, а у меня, как назло, все алмазы да рубины. А топазов нет случайно?
– спрашивает Артуа.
– А то английская королева намекала мне в прошлом письме, что герцог Уэльсский мечтает о топазовых запонках.

– Жирно будет, - цедит сквозь зубы Родшид.
– Дари всем герцогам топазовые запонки - никакой задницы не хватит.

– Совершенно верно!
– горячо вступается Рогфейер.
– И колье нечего дарить всяким там королевам - надо, пущай денежки платит.

– Ах, какие вы, право, мелочные, господа...
– вздыхает его алмазоходчество святой граф Артуа.
– Ну, что такое для меня изумрудное колье? Пустячок, не стоящий благородного разговора.

Но личные ювелиры и огранщики алмазоходного графа с жаром опровергают это суждение.

– Ах, господа, перестаньте же, - урезонивает их Артуа.
– посмотрите-ка лучше, не застряло ли там у меня ещё что-нибудь? А то будет как в прошлый раз - хожу, хожу - чувствую, все какое-то неудобство. Завернул вечером к маркизе д'Артузи - и что же?
– она вытащила у меня два некстати прилипших сапфира.

Рогфейер золотой щеточкой осторожно смахивает мелкие алмазные крошки в два и три карата, прилипшие к благородной коже божественного алмазоходца.

– Ох, Рогфейер, да оставьте вы это!
– брюзгливо упрекает его граф. Опять вы возитесь с этой пылью. Я смою её в душе, только и забот.

– Как можно, ваше сиятельство!
– в ужасе восклицают двое блюстителей алмазного схода.
– Алмазная крошка, она тоже денежек стоит.

– Как вы неисправимо мелочны, господа, - снова вздыхает граф.
– Ну, попадется там пара камешков в три-четыре карата, стоит ли из-за этого беспокоиться? А какой у меня нынче урожай, господа?

Граф принимает золотой горшок с драгоценным грузом, подобострастно протянутый ему блюстителями в белых ливреях.

– А что-то вроде сегодня алмазов как будто меньше, а, братцы? раздумчиво произносит граф.

– Не-е...
– мычат сквозь зубы Родшид и Рогфейер и багровеют.

Но графа не проведешь - он жестом подзывает парочку плечистых стоматолов, и те стальным пинцетом разжимают челюсти Родшиду.

– А! а! а!
– благодушно улыбаясь, говорит Артуа и достает изо рта Родшида брильянт в четыреста карат.
– Ай-ай-ай, братец, - журит он заглотистого миллионера, - ты что же это? Я камешек зародил, пропустил через тракт, выкакал, а ты его - себе за щеку? Разве у нас это в договоре записано, мсье Родшид?