Чтение онлайн

Руки больше не кровоточили, ноги передвигались, однако голова вообще отказывалась мыслить. Боль практически исчезла, поскольку Яз накачал себя стимулирующими чарами, как всегда, не заботясь о будущем откате. «Главное, что не сейчас, главное, что потом», — думал он, не понимая, бредит или находится наяву.

— Я Ящер, а ящеры должны ползать… Даже если у них оторвали лапки и сорвали скальп… — пробормотал он и встал на колени прямо в коридоре. Здесь еще всё горело, и темница, расположенная явно под землёй, освещалась лучше, чем когда-либо. Кроме него в коридоре находилось еще восемь человек, точнее, обгоревших головешек, застывших в скрюченных позах.

— Я свободен от клятвы и от наказания за прорыв Зала стенаний. Теперь надо просто уползти от сюда, словно пресмыкающееся. Пока у меня есть судная неделя, меня не услышат и не найдут. А руки? Отрастут, а если нет, то и Триединый с ними… — бормотал Яз, переползая от трупа к трупу, склоняясь над ними и разглядывая их кисти. Взгляд сквозь тени определил в сожженных заживо двух культиваторов бронзовой лиги. Их артефакты уже ушли глубоко в тени, а это значило, что скоро тут появится еще две бронзовые сферы или же они сольются с верхней, создав одну серебряную.

Наконец маг нашел то, что искал. На руке одного из воинов, видимо, десятника караула, находилось обычное кольцо, но с драгоценным зеленым камнем. Камни впитывают слишком много Ци, жадно поглощая энергию всех, кто на них смотрит, а потом очень нехотя расстаются с накопленной в них силой. Но это если они не умирают…

Губы Яза приблизились к воняющей гарью руке и прошептали слова погибели так тихо, чтобы это слышал только изумруд, заключенный в неблагородную оправу, которую какой-то хитрый торговец выдал за серебро. Зеленая гладь камня пошла пузырьками и трещинами, словно она переходила в другое, измельченное состояние. Маг вдохнул как можно глубже, и получившийся порошок зелёным туманом влетел в его обожжённые, трубочкой сложенные губы.

Камни всё видят и иногда даже мстят за такие вещи, но месть каких-то драгоценностей не идёт ни в какое сравнение с местью сфер или, к примеру, с намерениями паладинов, вероломно заключивших его в эту подземную крепость-тюрьму.

По телу потекла сила. Камни медленно выползали из стен, подползали к нему, крошились и прилипали к его коже, формируя что-то странное. Уже через минуту вместо коленопреклоненного мага в коридоре находилась вытянутая безглазая гусеница со множествами каменных лапок.

Этим и отличается маг-заучка от талантливого, пусть и низвергнутого в серебряную лигу культиватора. Талантливого чародея нужно убивать сразу, а не заковывать в антимагические кандалы Триединый знает где.

Гусеница дергалась всем телом, то ложилась на камни, то вновь оживала, вскакивая на свои маленькие ножки — это Яз вновь и вновь терял сознание и приходил в себя. Наконец она подползла к глухой стене и, приподнявшись, обнажила стальные челюсти, созданные магией из разорванных ножных кандалов и дверных петель. Клыки вращались то по часовой стрелке, то против нее, пока не ухватили толстенный камень. Оперевшись всем телом, существо вырвало его из стены, обнажая черную землю.

Тварь снова прилегла, а когда проснулась, с новой жадностью вгрызлась в брешь, сначала просунув то, что можно было назвать головой, а затем исчезнув в ней полностью. Дернувшись, она обрушила вход в лаз и поползла туда, куда хотел ползти Ящер, находившейся внутри костюма-голема.

Ахварок — портовый город, перевалочная база между Лозингаром и Минаганом — встретил нас с Филицией ранним утром, когда стража еще не опустила плавучий мост через Лозу, чтобы впустить сидящих на берегу людей нищеватого вида. Я был тут раньше. Воспоминания будто из другой жизни нахлынули на меня, и словно воочию я увидел бой за Ахварок и за переход через Лозу. Как раз тут граф Ролез из Уловина принял свое первое сражение против короля Джастиро и проиграл. Сколько людей здесь погибло, не мог сосчитать никто. Бурная вода уносила к Лозингару трупы и доски разбитых орудийными залпами плотов.

Мы плыли вперёд, отвлекая основные силы Ролеза на себя, чтобы он подумал, что мы и есть главный удар. Когда же мы все-таки добрались до другого берега, основной гарнизон, расстрелявший по нам все пушечные заряды, уже оказался в окружении. Начинался ближний бой, в который мы сразу же окунулись…

От воспоминаний по спине поползли мурашки, однако тут раздался радостный голос Филиции:

— Наконец-то дошли!

— Нет еще. Надо переправляться, а для этого искать брод ниже по течению, — ответил Зэр.

— А может, подождём, когда мост поставят? Чего ноги зря бить? — подал голос Блик.

— У Райса, да и у тебя тоже, какие-то ножи за пазухой спрятаны. А напомни-ка мне, шут, что делают в этом времени с людьми, у которых есть оружие?

Блик промолчал.

Все мы понимали правоту Зэра. Разоблачать себя, начиная проход в мирный город с драки, было более чем глупо. Я взял Филицию за руку и повернул назад, уходя подальше от сидящих повсюду людей, чтобы, скрывшись из их виду, повернуть направо и пойти вниз по течению в поисках переправы или брода.

Яркое утро настигло нас в золотых зерновых полях. К тому времени мы с Филицией уже пару часов шли в обход, совершая приличный крюк, и все ради того, чтобы вновь подойти к Лозе, но уже чуть южнее, потому как ниже по течению, как сначала советовал Зэр, постоянно мелькали конные патрули. Видимо, они опасались нападения со стороны Лозингара и таким образом обезопасили подходы с севера.

Я мог поспорить на что угодно, что патруль получил указание при первом контакте с войском мёртвых вернуться с докладом. Такая мера предосторожности работала и в обратную сторону: если патруль не вернулся в срок, в городе били в колокола, и гарнизон занимал оборонительные позиции.

Девочка шла, широко разведя руки и ведя ладонями по стеблями пшеницы, которые чуть-чуть не доставали ей до груди. Война отняла у неё детство, забрав дом, родных и впоследствии спокойную жизнь. Обычно дети, лишавшиеся родителей или опекунов, отправлялись в приюты при церквях Триединого, а дома, усадьбы и земля перепродавались и становились собственностью Переката. Я помнил, как таким же образом в наш дом попала Лара, не пожелавшая уходить с адептами Триединого. Уже с детства она имела склонность к науке и, чтобы хоть как-то облегчить жизнь своей новой семьи, пошла служить чашницой к лекарке Анни Дламирски, что работала через две улицы от нас. Девушка прошла весь путь — была чашницей, уборщицей, кухаркой, младшим подсобником, санитаркой, помощником и наконец ассистентом лекаря. Бабушка всегда ставила ее мне в пример и даже как-то дала затрещину, когда я сказал, что вполне нормально для девушки работать, чтобы мужчина чувствовал себя комфортно. Быть может, это во мне и заговорила тогда моя светломирская кровь, когда я, насмотревшись на богатые и знатные дома, видел, как хозяйки имений нигде не работали, а целыми днями проводили за своими делами, интересными женщинам.

— Ты чё это благородного из себя строишь?! Заруби себе на носу: ты из простой семьи! Твой отец был шахтером, твоя мать была землепашцем, а я спину гну на благородную миссис Цвиту для чего? Чтобы ты на пузе лёжа в потолок плевал от скуки?! — отчитала меня тогда бабушка.

После этой взбучки я впервые устроился на работу в шахты, потом, не сойдясь характером с начальниками бригад, пошёл разнорабочим «принеси-подай» на отправку караванов в Лозингар, где также не задержался. Пробовал работать в кузнице и в цехах по обработке металла, грузил уголь, но из-за гипертрофированного юношеского чувства справедливости меня гнали отовсюду.