Чтение онлайн

— Клянусь!

— Клянусь раз в месяц вносить скромную лепту в общий котел на покупку чайной заварки, сахара и угощения для гостей, ибо главный магистр ордена и его верная казначейша хоть люди и щедрые духом, но небогатые мошной, и содержать всю братию за свой счет не в состоянии.

— Клянусь!

Вельская сдвинула брови:

— Если же я нарушу данную мною клятву, то пусть Господь покарает меня, наградив скверной болезнью дурновкусием.

— Клянусь!

После этого все принялись поздравлять нового члена клуба, и вечер продолжился. Теперь Анри получил возможность оглядеться. «Священная» гостиная, о которой говорилось в шуточной клятве, представляла собой маленькую, уютную комнату. Неновый рояль, книги да картины являлись главными ее украшениями. Гости сидели на дешевых плетеных «венских» стульях вокруг круглого стола и пили чай и кофе из крохотных чашечек, больше похожих на крупные наперстки. Из угощения было только варенье нескольких видов в опять же маленьких железных вазочках.

Видимо, хозяйка предпочитала все миниатюрное. Все вокруг было игрушечным, детским, изящным и напоминало обстановку кукольного домика — фарфоровые статуэтки и красиво переплетенные поэтические томики, что стояли на полках, подушки на диванах, мебель. Сразу было видно, что игра для хозяев не развлечение, а стиль жизни.

Ну а что касаемо скромного угощения, то большинство собравшихся явно больше жаждали духовной пищи, нежели масла с ветчиной и пирожных с кремом. Подвывали голодными голосами свежесочиненные ими поэмы и баллады студентики из русского отделения местного университета.

Восторженно рассуждала о начинающейся «прекрасной эпохе» очень томная дама с пышной прической, а-ля императрица Евгения [22] , густо посыпанной перхотью и украшенной облезлым медным обручем в виде короны-диадемы.

— Наступает эра просвященной культурности! — уверяла она. — Прекратятся все войны. Народы Европы, грызущиеся за колонии, заключат друг друга в братские объятия и вместе с освобожденными от рабства африканцами и индусами начнут строить рай на земле под музыку великих композиторов и звучание божественной лиры гениальных пиитов.

Тоже гордо именующая себя поэтессой ораторша смотрела черными вдохновенными глазами в пространство и распевно призывала:

На протяжении довольно длительной декламации некоторые гости прятали зевки и откровенно скучали. Зато с лица самодеятельной поэтессы не сходило серьезное и трагическое выражение. Сама авторша конечно же считала свои вирши изысканными и даже местами «эротическими».

В конечном итоге двое студентов, не сдержавшись, прыснули от такой высокопарной галиматьи. Экзальтированная мечтательница, уловив обостренным слухом, что кто-то из гнусных мальчишек обозвал ее напыщенной кривлякой, тут же зашвырнула в них через всю комнату чашкой.

Следующие двадцать минут все присутствующие под руководством хозяйки отпаивали пострадавшую успокоительными каплями, а молодые проказники были с позором изгнаны из гостиной с правом появиться здесь вновь лишь через неделю. На провинившихся молодых людей также был наложен штраф в три рубля, а еще студенты должны были заплатить за разбитую по их вине чашку.

Постепенно страсти улеглись и вечер продолжился. Уютная и в целом доброжелательная атмосфера гостиной так не вязалась с тем, что Вильмонту пришлось пережить накануне, что он даже удивленно задался вопросом: «Уж не приснилось ли ему, что он находился на тральщике и ждал, что сейчас палуба под ним расколется и он окажется в ледяной воде?»

Рядом с продолжившей музицировать хозяйкой, вплотную придвинув свой стул к роялю, сидел грузный, коротко стриженный господин, похожий на гоголевского городничего, каким его обычно представляют в классических театральных постановках. Это и был тот человека, ради которого Вильмонт сюда пришел — штабс-ротмистр Кошечкин, начальник жандармского железнодорожного управления. Он жадно ловил каждое движение своей богини.

Хозяйка являла собой удивительный случай неувядающей, несмотря на почти четыре прожитых десятилетия молодости, даже можно сказать юности (Кошечкин был старше Вельской лет на пятнадцать, но из-за своей тяжеловесности, и, напротив, моложавости литераторши разница в возрасте между ними казалась еще более значительной). Поэтессе была свойственна почти девичья экзальтированность, энергия и увлеченность.

Лицо Вельской было очень выразительным, однако его нельзя было назвать красивым из-за непропорционально развитой подбородочной части и «хищного» носа с выраженной горбинкой. Эти тонкие бледные губы не звали к поцелуям, а большие руки с короткими толстыми пальцами скорее были созданы природой для тяжелого физического труда, нежели для легкого бега по фортепьянным клавишам и страстных лобызаний. Да и крупная бородавка возле ее рта, окруженная черными волосиками, совсем не тянула на кокетливую мушку. Будучи ярой феминисткой, Вельская отвергала корсет, способный скрыть изъяны ее уже немолодой фигуры.

Но благодаря своей необычайной живости, уму, обаянию и естественной женственности, хозяйка гостиной буквально излучала магнетизм и сексуальность, производя впечатление яркой личности. Из-за этих качеств некоторые мужчины находили Вельскую привлекательной. Вот и пожилой жандарм смотрел на нее с обожанием. Она же с удовольствием подшучивала над необразованностью и солдатской прямолинейностью поклонника:

— Вы, Гаврила Афанасьевич, давеча заявили мне, что любите искусство, — желая развеселить гостей после занудного выступления самодеятельной поэтессы в обруче-короне, начала забаву Вельская. — Вы так сказали, чтобы только угодить мне или из искренности чувств?

— Нет, отчего же… — явно чувствуя себя неуверенно среди всей этой высоколобой публики и оттого запинаясь, поднялся на свою защиту Кошечкин. Кажущийся увальнем, крупнотелый жандарм исподлобья озирался на предвкушающих представление зрителей, словно театральный пожарный, которого шутники-актеры обманом заманили на сцену и тут же подняли занавес. Вся его поза, толстый загривок и квадратный затылок, коротко стриженные ежиком волосы, напоминающие вставшую дыбом шерсть, делали его похожим на затравленного и прижатого охотниками к дереву крупного кабана.

— Искусство, оно… искусство! — пробормотал он и запнулся, силясь найти подходящие слова.

— Э… Искусство, я бы сказал, имеет за собой… тхе, тхе… Положим, я с малолетства любил разные красивости и в особенности героическое… к примеру, марши… Я даже у себя в отделении оркестр приказал организовать…

— Да, да, я знаю!

Наивно и женственно, словно не совладав с порывом чувств, 37-летняя «девочка» перебила его и подхватила якобы не досказанную своим «личным адъютантом» мысль: