Чтение онлайн

— Ну что вы! Я и мухи не обижу, — зарделся смущенный и довольный произведенным эффектом Гейден и, между прочим, пояснил, что по совету дядюшки его родители не стали в детстве переучивать его, чтобы он был как все.

— Я из револьвера выбиваю пятьдесят семь очков из семи выстрелов. И все с левой руки.

— Недурственно! А с правой.

— Не знаю, — задумавшись, поджал плечами адъютант. — Давно не пробовал. Привык уже как-то все делать левой.

Вильмонта так и подмывало поинтересоваться у этого «амбидекстера»: «А как же умение ловко управляться оружием обеими руками?» Но он промолчал, чтобы не обижать горделивого юношу.

Адъютант предложил Вильмонту пока располагаться на диване под огромным подлинником Айвазовского и сообщил, кивнув на плотно закрытые двери адмиральского кабинета:

— Второй час совещаются. Уже два раза доктора к адмиралу приглашал. Опасаюсь, как бы со стариком беды не случилось. Сильно переживает…

— А что случилось?

— Беда у нас. На выходе из базы подорвался на мине эсминец из конвоя царской яхты.

Произошло следующее: император внезапно принял решение покинуть порт на рассвете. Скорей всего таким образом царь или начальник его личной охраны генерал Черевин намеревались избежать всегда существующей угрозы со стороны террористов. Несмотря на все заверения контр-адмирала Закселя, что в Гельсингфорсе и его окрестностях император чувствует себя в полной безопасности, события этой ночи говорили об ином. Правитель самой могущественной империи в мире собирался тайком выскользнуть из порта, совсем как страшащийся любого лесного шороха, затравленный охотниками лис покидает нору. И это было объяснимо. Из-за хронического ужаса перед террористами Александр III даже не рисковал жить в собственном доме — официальной императорской резиденцией, коей с XVIII века всем царствующим Романовым служил Зимний дворец. Не чувствуя себя в безопасности в собственной столице, государь затворником жил в Гатчине фактически на осадном положении, окруженный тысячами полицейских и солдат отборных гвардейских полков. Не только сами революционеры, но и многие сановники рассказывали анекдоты о «гатчинском пленнике революции». Однако для сверхосторожности у государя имелись все основания. Поставившие убийство первых лиц империи практически на промышленную основу, организаторы революционного террора старались идти в ногу со временем.

Более того, порой своими делами эти гении тайной войны обгоняли смелые прогнозы знаменитых фантастов. Десять лет назад произошло событие, которое породило много домыслов, но в целом способствовало укреплению мнения, что небольшая группа активных противников существующего строя может если и не все, то очень многое. Это случилось 23 мая 1881 года на площади Коннетабля рядом с Гатчинским дворцом. В четыре часа утра, почти в то же самое время, что и теперь, со страшным грохотом обрушился огромный обелиск. Судя по всему, в медный шар, венчавший обелиск, попала молния. Однако в Петербурге все — от министров до лавочников — были уверены, что обелиск был уничтожен бомбой, сброшенной народовольцами с летательной машины. Александра Викторовна Богданович — жена генерала от инфантерии, товарища министра внутренних дел Богдановича, записала в тот день в своем дневнике: «Не дай бог, что б это была правда, но от нигилистов всего можно ожидать, они до всего дойдут».

А вот как прокомментировал это событие один из журналистов в своей статье, написанной по горячим следам загадочного события: «Вечно направленная в одну точку, «злая воля» делается крайне изобретательной, и нет возможности предохранить себя от ее все преодолевающей силы». К слову сказать, в императорской армии до сих пор не имелось ни одной подобной машины, разве что за исключением привязных воздушных шаров, применяемых для корректировки артиллерийского огня и примитивной разведки.

Как-то Вильмонту довелось читать выдержки из заседания руководства террористической организации. Дело было за границей, так что ораторы говорили максимально откровенно, не опасаясь, что их отправят на эшафот за сказанное: «Человеческая изобретательность бесконечна: террористическая борьба представляет то удобство, что она действует неожиданно и изыскивает способы и пути там, где этого никто не предполагает»; «Террористическая революция, в отличие от гражданской войны, где одни граждане тысячами убивают друг друга, представляет собой самую справедливую “чистую” форму борьбы, ибо она (революция) избирательно точно казнит только действительно виновных»; «Не бойтесь царей, не бойтесь деспотических правителей, — говорим мы рядовым солдатам революции и тем, кого только призываем встать под наши знамена, — потому что все они (цари и министры) бессильны и беспомощны против тайного, внезапного убийства!»

И самое ужасное, что все это было правдой! Всесильные правители жили в вечном страхе. Гораздо больше враждебных держав, с их многотысячными армиями и морскими армадами, они страшились кучки идейных головорезов. Так что известие о мине не поразило Вильмонта. Как офицер тайной полиции, давно борющийся с внутренними врагами империи, он знал, что революционеры постоянно находятся в поиске новых технических решений, которые могли бы им помочь добраться до государя. Если даже в тот день десять лет назад действительно имела место обычная молния, это означало лишь то, что нападение на царя с воздуха или с применением другой современной боевой машины — только вопрос времени.

Вильмонт спокойно, но с большим интересом слушал эмоциональный рассказ юного адъютанта, для которого случившееся было «чистым Жюль Верном». Со слов Гейдена следовало, что царский конвой выходил в море по прибрежному фарватеру, когда на эсминце «Атаман Платов» заметили всплывшую прямо по курсу мину с четырьмя рогами-колпаками, которую переносило течением с места на место. Расстояние до поднявшегося из черной глубины рогатого чудовища было небольшим, так что уклониться корабли уже не могли. Командир «Платова» принял удар на себя. По его приказу с эсминца по мине открыли огонь. В результате последовавшего взрыва корабль выбросило на камни. А затем произошла трагедия. Перед самым выходом в море на эсминец было загружено несколько десятков ящиков с новыми мощными артиллерийскими снарядами. В суматохе внезапного выхода в поход их не успели сразу перенести во внутреннее помещение порохового погреба. От взрыва мины часть снарядов сдетонировала. В результате корабль получил очень серьезные повреждения, одиннадцать человек из его команды погибли.

Уцелевшие корабли конвоя сразу повернули обратно в порт. А фарватер начали обследовать тральщики. Пока Вильмонт дожидался в приемной окончания совещания, пришло известие, что кораблям минной флотилии удалось зацепить тралами и обезвредить вторую мину. Адъютант тут же поделился с ним подробностями. Оказалось, что это неустаревшая «бродячая» мина, как думали ранее…

Тридцать шесть лет назад, в 1855 году, в ходе войны с ведущими европейскими державами, при приближении англо-французской эскадры, вокруг Кронштадтской и Свеаборгской крепостей были поставлены минные заграждения из тысяч мин конструкции академика Якоби и богатого заводчика Нобеля. С тех пор тральщики каждый год вылавливали из моря десятки сорванных штормами раритетов. Большинство из них за старостью лет не представляло никакой опасности для судоходства. Но некоторые металлические мины Нобеля улучшенной конструкции, оснащенные надежными «автономными» взрывателями, даже через десятки лет оставались опасными для кораблей. В прошлом 1890 году на старых минах подорвались два судна…

Однако только что найденная мина не являлась напоминанием о давно закончившейся войне. Она оказалась самоделкой, и очень толковой. И главное, поставлена она была со знанием дела, и именно там, где должна была пройти «Полярная звезда». С донным якорем ее соединяла стальная цепь минрепа. Прибор глубины показывал два метра. Таким образом опасный сюрприз был скрыт под морской поверхностью, чтобы его не заметили раньше времени, например, с рыбачьих лодок.

Пока еще трудно было оценить всю степень угрозы, исходящей от этих двух мин. Кто знает, если бы первую из них не сорвало с якоря, она, возможно, взорвалась бы прямо под корпусом царской яхты. Ведь накануне по этому фарватеру прошли несколько крупных пароходов и барж, это означало, что минное заграждение было выставлено перед самым подходом конвоя.

— Невозможно поверить! — недоумевал и одновременно возмущался адъютант Гейден. — Какие-то беглые каторжники и недоучившиеся студенты уже ставят мины и пускают на дно эсминцы! Чего же от них ждать завтра? Что они раздобудут где-нибудь броненосец, поднимут на нем пиратский флаг и явятся сюда бомбардировать порт?

Вильмонт ответил, что, как жандармский офицер, он не стал бы совсем исключать и такую возможность. В благодарность за полученные от адмиральского помощника сведения Анри тоже рассказал ему о деле, которое расследовал не так давно. Это было дело о крупном хищении в разных воинских частях оружия и перепродаже его через Кавказ в Персию. Кстати, за то дело Вильмонт был награжден Владимиром 4-й степени, что являлось редкой наградой.

— …Так там были украдены даже артиллерийские орудия, — заключил свой рассказ контрразведчик. — А уж кому они потом достались, одному Господу Богу известно.

— Что вы говорите! — изумленно ахнул Гейден и обреченно вывел: — Выходит, и броненосец можно украсть или купить.

Военный совет в адмиральском кабинете продолжался более трех часов. Когда он закончился, адмирал Заксель едва держался на ногах. Выглядел он ужасно. К нему снова был вызван доктор. Вильмонт не хотел добивать старика известием, что террористам, судя по всему, каждый раз заранее становится известно о выходе «Полярной звезды» в море. Но произошедшая только что диверсия так наглядно продемонстрировала верность сделанного жандармом тревожного открытия, что требовалось срочно принимать жесткие меры. А для этого Вильмонт нуждался в более активной помощи со стороны командования флотом.

Выслушав Вильмонта, адмирал потерянно стал бродить по своему громадному кабинету. За последние часы он сильно сдал: под глазами его появились тяжелые мешки, спина сгорбилась, руки дрожали. Вскоре ему предстояло предстать перед государем, но Заксель не знал, как ему оправдаться за случившееся. Александр III имел нрав крутой. После устроенной террористами железнодорожной катастрофы 1888 года, в которой он сам едва не погиб и чудом сумел спасти своих близких, удерживая на могучих плечах рухнувшую крышу вагона, царь отправил в отставку и отдал под суд многих высокопоставленных сановников.