Чтение онлайн

— Очень рад-с встрече! Не откажитесь ли заехать ко мне прямо сейчас, если вы, конечно, не очень заняты?

Анри с благодарностью принял приглашение и отправился вместе с Гаврилой Афанасьевичем в его вотчину.

Рекомендация Вельской сразу перевела приезжего коллегу из категории чужаков в разряд своих, от которых у Кошечкина секретов не было. Штабс-ротмистр познакомил Вильмонта с немногочисленным штатом своего управления. И сразу распорядился, чтобы подчиненные подготовили для питерца интересующие его справки.

Много лет отдавший службе, железнодорожный жандарм даже показал гостю свой небольшой личный музей, в котором были собраны необычные криминальные приспособления промышляющих на железной дороге (и не только) воров, мошенников и душегубцев: крапленые карты, проволочные удавки, трости с выскакивающими лезвиями, стреляющие портсигары, чемоданы с двойным дном для провоза контрабанды.

В отличие от других железнодорожных жандармских управлений, на финляндское возлагалась ответственность за таможенный досмотр провозимых грузов и паспортный контроль проезжающих граждан — от самой шведской границы до Санкт-Петербурга. В специальном альбоме на рисунках были изображены тайники, в которых железнодорожным полицейским приходилось обнаруживать контрабанду, не найденную или пропущенную за взятку таможенниками на шведско-финской границе.

В этих схронах преступники пытались нелегально, то есть без уплаты пошлины, ввезти в страну из-за границы серебро в слитках, лекарства, сахарин, спирт, мануфактуру, чай, сигары, галантерею и много других иностранных товаров. За долгую службу Кошечкину где только не приходилось обнаруживать контрабанду! Он находил ее за двойной обивкой салонов пассажирских вагонов и закопанной в угль паровозных тендеров. По словам штабс-капитана, контрабандисты даже нанимают в качестве «мулов» хорошеньких дамочек, чтобы они скрывали нелегальные ценности в своем нижнем белье.

Кошечкин посетовал, что незаконный промысел был бы невозможен, если бы от него не кормились те, кто по долгу своей службы как раз обязан с ним активно бороться.

— Финляндские контрабандисты не скупятся на подкуп пограничников и таможенных чиновников. У них даже созданы корпоративные фонды и страховые общества, чтобы страховать друг друга и минимализировать убытки от задержания грузов. Это серьезные фирмы с офисами в крупных европейских городах. Часть этих «грязных» денег оседает в карманах государевых людей. Поэтому редко какой солдат пограничной стражи демобилизуется домой без нескольких сотен рублей в кармане. Вахмистры и офицеры обеспечивают себя на многие годы вперед. Начальники покрупнее заводят породистых рысаков и покупают имения. Вот в конце зимы мы задержали жену моего коллеги — начальника приграничного железнодорожного жандармского отделения, которая везла полтора пуда серебра в слитках под кружевным платьем.

В это время к Кошечкину подошел сотрудник и, кашлянув, выразительно посмотрел на постороннего господина. Но начальник его успокоил:

— Говори, Крапивин, не тушуйся. Это свой брат жандарм из Особого летучего отряда охранки.

Мужчина, явно филерского вида, доложил:

— «Гастроном» и «Локи» сегодня встретились в новой швейцарской кондитерской Карла Фазера на улице Клуувикату.

— Как долго они проговорили? — поинтересовался Кошечкин.

— Двадцать семь минут, — бросив короткий взгляд в раскрытый блокнот, отрапортовал филер. — Официант после сообщил мне, что они говорили о деньгах. Спорили. Даже ругались. «Гастроном» назвал «Локи» жадной свиньей.

— Барыши заранее делят от крупной сделки! — довольно заключил штабс-ротмистр. — Ну, пусть… Поосторожней впредь приглядывай за ними, Аркаша, чтоб не спугнуть раньше времени.

Полученная от филера новость подняла Кошечкину настроение, так что он сделался еще более словоохотлив. Показывая Вильмонту профессиональные воровские инструменты для перекусывания дверных цепочек, бесшумного выпиливания замков и перерезывания железных болтов, Кошечкин с обилием сочных деталей рассказывал историю каждой вещи и ее прежнего владельца. Раскрыв чемоданчик, принадлежавший известному вору, Гаврила Афанасьевич вытащил оттуда связку отмычек и потайной фонарик, свет которого не заметен для железнодорожной охраны. Еще, по словам Кошечкина, в момент изъятия в саквояже находился пузырек с одеколоном и закуска. Наличие одеколона объяснялось вовсе не изысканными манерами владельца, который желал хорошо пахнуть в момент совершения ограбления. Просто хронический пьяница предпочитал одеколон водке.

Жемчужиной коллекции являлся «кочующий» станок для печатания фальшивых денег. Семь лет вся полиция империи безуспешно охотилась за ним и его владельцем, и лишь в Гельсингфорсе похождениям хитроумного фальшивомонетчика пришел конец. По словам Кошечкина, станок принадлежал одному почтовому служащему, который установил его в своем вагоне и долгое время успешно выдавал за специальный почтовый пресс для постановки штемпелей и пломбировки бандеролей.

После осмотра уникальной экспозиции Кошечкин пригласил гостя отобедать. Для этого они отправились в ресторан первого класса здешнего вокзала, где для полицейского начальника всегда держали наготове отдельный кабинет. К их приходу стол уже был накрыт, и именно на две персоны. Под столовое вино и говяжьи антрекоты пошел разговор об интересующем Вильмонта деле:

— Да, с политической шпаной мне приходится иметь дело, но не особенно часто, — временами дирижируя себе вилкой и ни на секунду не переставая работать челюстями, рассказывал Кошечкин. — На железной дороге порядка все же больше, чем в других местах. Правда, бывает, что у пассажира запрещенную книжицу изымем. Да вот вам действительно стоящий случай!

Оживившись, Кошечкин поведал, как в прошлом году снял с поезда демобилизованного матроса. До увольнения в запас тот служил на только что введенном в состав гвардейского экипажа флагманском крейсере «Память Азова». В пути «дембель» перепил и стал поносить порядки на своем корабле: офицеры, мол, все сплошь сволочи, — за малейшую провинность бьют матросам морды. А некоторые так еще и специально унизывают пальцы перстнями.

Если бы не умеющий держать язык за зубами моряк-гвардеец только этим и ограничился, то, возможно, без неприятностей доехал бы до родного города. Но он стал болтать, что ради того, чтобы царский наследник цесаревич Николай Александрович мог совершить на крейсере ознакомительное кругосветное путешествие, предназначенные для него каюты украсили с невиданной роскошью — с помощью зеркальных рам и красного дерева. Даже шлюпки, мол, за огромные деньги заказаны были особенные, — украшенные позолоченными императорскими вензелями.

— А главное, — пояснял Кошечкин, — мой информатор в том поезде сообщил, что этот трепло матерился по поводу того, что, в угоду венценосному пассажиру, на балтийском заводе учинили форменную «диверсию». Якобы в жилой палубе, царских каютах и в офицерской кают-компании броненосца были применены «гигиенические новшества» в виде кафельных плиток, каменной мастики и даже цемента, из-за которой вес корабля увеличился на пять тысяч пудов [23] . Матросик уверял публику в вагоне, что из-за этого корабль сильно потяжелел, потерял в скорости и маневренности и стал менее устойчив. При такой перегруженности он без войны, мол, может в любой момент перевернуться вверх килем и утащить на дно семьсот человек экипажа. В бою же от него и вовсе проку мало.

— Так он врал? — живо поинтересовался Вильмонт.

— Нет, отчего же, — нехотя признал возможную правоту задержанного им матроса Кошечкин, — но вы ведь сами знаете, что публичное поношение особ царской фамилии и разбазаривание военных секретов приравнивается к серьезным военным преступлениям. И наше дело такие случаи выявлять и сурово пресекать.

«Счастливый человек! — подумал Вильмонт о собеседнике. — В душе у него, похоже, царит полный порядок, и в ней нет даже крошечного уголка, где могли бы свить себе гнездо сомнения».