Чтение онлайн

Протерши лямку более 20 лет, Кошечкин прекрасно знал свою службу и исполнял ее с большой аккуратностью. Он прекрасно ведал, что творится не только в его железнодорожном хозяйстве, но и во всем городе, его округе и в порту.

— Можете не сомневаться: на самой царской яхте измены нет. Люди там проверенные. Если бы что-то было, мне бы сразу доложили. У меня в каждой харчевне и на каждом постоялом дворе свой человечек имеется. Ведем агентурную работу не хуже, чем у вас в столице. Вы как только мне эту историю рассказали, я сразу понял, что за шайка здесь орудует.

Кошечкин начал рассказывать о чиновнике портовой администрации по фамилии Густафсон:

— Эта продажная морда давно у меня на мушке, правда, по другим делам. Но полагаю, что именно он вам и нужен. Густафсон не последний человек в лоцманском департаменте порта. Если кто и может знать заранее о выходах царской яхты, так это он сам или кто-то из его сотрудников. К ним корабельные штурмана часто обращаются за картами, уточняют маршруты, заранее делают заявки на лоцманов. Густафсон тесно связан с вороватым чиновником таможни порта Алексом Сибелиусом. Лоцман ухаживает за его дочерью.

Сибелиус — рыба покрупнее будет. Я бы такого проходимца близко к казенной службе не подпустил. Но у нас в России пограничная стража и таможня, как известно, подчиняются Министерству финансов. И если на пограничную службу отбор по-военному достаточно строг, то для того, чтобы занять штатскую должность в таможне, достаточно иметь подходящий диплом университета и дать кому следует взятку. И нате вам, пожалуйста, чин коллежского регистратора и хлебное местечко вкупе с ним. Через этого Сибелиуса постоянным потоком идет не только обычная контрабанда, но и запрещенная литература подрывного характера, взрывчатка и оружие для революционеров. Я его давно пытаюсь поймать, но каждый раз он у меня срывается с крючка. Ловок черт и невероятно хитер. Один из моих людей ему даже кличку придумал «Локи». Это, кажется, в честь скандинавского бога лжи и коварства.

Кошечкин тут же привел конкретный пример чрезвычайной ловкости Сибелиуса. Было это в позапрошлом году. Через своих лазутчиков штабс-ротмистру удалось узнать, что в Гельсингфорс должен прибыть из Гамбурга пароход «Карлсруэ» с крупной партией нелегального оружия в трюмном тайнике. Оружие предназначалось для нескольких террористических групп. Хотя порт и не является его территорией, Кошечкин решил захватить груз и задержать его получателей. Он рассказал о своем плане начальнику местной пограничной стражи подполковнику Кукушкину, которому полностью доверял. На рейде немецкое судно ожидал пограничный крейсер «Кречет». Однако судно так и не появилось. Тогда было решено обследовать причалы. Немец был обнаружен на одном из них возле элеватора — выгружающим зерно. Свой лоцман незаметно для экипажа патрульного крейсера провел его в порт обходным военным фарватером. Большая часть оружия уже была выгружена с парохода и с разрешения таможенника Сибелиуса вывезена в город.

— Я этого жулика за шкирку и в тюрьму, — негодовал, снова переживая болезненную для него ситуацию, Кошечкин. — А через час меня вызывают в магистрат и требуют отпустить уважаемого человека. Не зря прохиндей всем отцам города подарки и деньги регулярно отстегивает.

Видимо, в этой истории сыграло свою роль и то, что финские власти при любой возможности старались саботировать действия «оккупационных» русских властей. А некоторые финские чиновники и те же лоцманы активно помогали революционерам, так как считали, что те борются в том числе и за их свободу.

Сложилась двоякая ситуация: с одной стороны, царь чувствовал себя довольно комфортно в Финляндии, ибо местное население в целом относилось к нему лояльно. Но с другой стороны, и террористы тоже укрывались от преследования властей в политкорректной автономии и использовали ее в качестве перевалочного пункта для проникновения в центральные районы империи и переброски своих грузов.

— Если бы это было в России, я давно бы отдал эту шайку под суд, — с досадой хлопнул кулаком по столу Гаврила Афанасьевич. — Здесь же, в Финляндии, с ними приходится церемониться, к местной полиции за помощью обращаться. Ну ничего, очень скоро я планирую взять их с поличным на крупной контрабанде.

Кошечкин заверил Вильмонта, что если удастся добыть неопровержимые доказательства преступной деятельности этой парочки, то у них появится законное право как следует допросить лоцмана и насчет утечки секретных сведений о времени выхода и маршрутах царской яхты.

— Можете не сомневаться, он мне все расскажет. Только к вам просьба, господин капитан: не устанавливайте ни за кем из них слежку. Эти типы очень осторожны. Если почувствуют малейшую опасность, сразу затаятся. У меня с подполковником Кукушкиным из Гельсингфорской бригады Отдельного корпуса пограничной стражи условлено брать их только с поличным.

После разговора с Кошечкиным прошло всего три дня, и Вильмонт получил от своего нового ценного союзника сообщение о назначенной на ближайшие сутки операции. На следующий день в половине пятого вечера Вильмонт приехал к зданию таможни на углу улицы Алексантеринкату и стал ждать. Здесь они условились встретиться. Кошечкин планировал вначале провести обыск в кабинете Сибелиуса, чтобы его сообщники в канцелярии не успели спрятать компрометирующие преступника документы.

В ожидании «распорядителя объявленной охоты» молодой мужчина расположился неподалеку от таможни в глубине небольшого сквера с видом на симпатичный особнячок, стилизованный под готику. Сосед по лавочке — седой благообразный финн, заметив интерес в глазах русского, рассказал, что это так называемый «Рыцарский дом», выстроенный почти 30 лет назад для местного дворянского собрания. Вильмонт впервые слышал о существовании финского рыцарства, однако не стал вступать в дискуссию с пожилым гельсингфорсцем, который очень гордился наличием в его родном городе достопримечательности со столь романтичным названием.

Чтобы скоротать время, Анри раскрыл местную русскоязычную газету. Судя по опубликованным в ней новостям, этот уютный и на первый взгляд тихий город жил теми же страстями, что Петербург, Лондон или какой-нибудь другой крупный город Европы. Вначале Вильмонту попалась на глаза заметка, в которой рассказывалось, что депутация женщин обратилась в городское собрание с требованием срочно принять закон, который охранял бы их и обеспечивал мир на улицах. «Мы имеем в виду, — заявляли местные феминистки депутатам, — то обстоятельство, что женщины, одиноко идущие по наступлении темноты по улицам и площадям Гельсингфорса, часто испытывают оскорбительное преследование со стороны незнакомых мужчин. В связи с этим мы требуем принять меры по обеспечению женщинам неприкосновенности на улицах нашего города». При этом подавшие петицию дамы указывали отцам города в качестве примера для подражания на хорошие результаты английского закона, по которому всякий мужчина, обращающийся на улице к женщине с безнравственным предложением, подвергается немедленному аресту и наказанию, как за бродяжничество.

В следующей заметке рассказывалось о том, как артистка здешнего театра вчинила интересный иск против сына крупного фабриканта. Перед этим молодая парочка вступила по обоюдному согласию в интимные отношения. Деловитая артистка в чаду медового месяца любви ухитрилась получить от богатенького мальчика письменное обязательство следующего рода: «В случае прекращения моей связи с госпожой N обязуюсь уплатить ей 60 тысяч рублей и положить на имя прижитого нами сына еще 100 тысяч рублей. В случае же неуплаты этих сумм обязуюсь жениться на ней». Однако пресытившийся прелестями служительницы Мельпомены любовник не исполнил ни одного из этих обязательств. Оскорбленная в лучших чувствах артистка, видя неудачу своей охоты за богатством, подала в суд жалобу на бросившего ее любовника. Чем кончилось дело, в заметке не сообщалось.