Чтение онлайн

Далее Вильмонту попалось на глаза драматическое описание странного самоубийства, произошедшего в отдельном кабинете самого фешенебельного ресторана города. Обедавший с товарищами биржевой маклер, некто господин Никольский, 23 лет, внезапно выхватил из кармана маленький револьверчик и с криком: «К чему жить на свете?» — пустил себе пулю в висок. Он умер моментально…

Имелось в газете также сообщение, которое отчасти перекликалось с информацией, полученной Вильмонтом от Кошечкина. В разделе «происшествия» рассказывалось о скандале, учиненном портовым деятелем, ответственным за снабжение стоящей здесь русской военной эскадры углем, продуктами и прочим хозяйственным имуществом. Будучи приглашенным в лучший ресторан города своими приятелями — офицерами флотской интендантской службы финн напился до такого состояния, что в порыве нахлынувших патриотических чувств во всеуслышание весьма в оскорбительном духе отозвался об отчеканенном на серебряном рубле изображении Государя Императора, заявив, что в этой монете только и есть хорошего, что она из серебра, «а отчеканенная на ней скотская рожа лишь ее оскверняет». За это дебошира сразу лишили выгодного места и приговорили к десятимесячному тюремному заключению. А вот что стало с угощавшими ярого националиста (явно в благодарность за оказанные услуги) русскими офицерами в статье опять же сказано не было. А жаль! Ибо это как раз было очень любопытно.

Более ничего Анри прочесть не успел, ибо вдали появился приближающийся экипаж Кошечкина.

Появление известного в городе своей непримиримостью борца с коррупцией повергло служащих таможни в состояние, близкое к панике. А «тигру в кошачьей шкуре», — как называл железнодорожного полицейского Эристов, — только этого и надо было. Убедившись, что никто не посмеет чинить препятствия его людям, Гаврила Афанасьевич проинструктировал подчиненных, как им следует проводить обыск, и направился вместе с Вильмонтом на квартиру к продажному чиновнику, ибо тот сегодня сказался больным и потому на службе не появился.

В отличие от его коллег, Сибелиуса нисколько не напугал визит жандармов. Он спокойно продолжал пить чай в окружении своего многочисленного семейства. После нескольких прежних задержаний, закончившихся для него быстрым освобождением из-под ареста, таможенник крепко уверовал в собственную неуязвимость. Когда его уводили, Сибелиус сказал своей жене:

— Не волнуйся, сегодня я буду ночевать дома. У полиции нет против меня ничего серьезного.

Он даже имел наглость грозить явившемуся его арестовывать жандармскому начальнику:

— Вы мне ответите за произвол. Наши финские власти и суды своих граждан в обиду не дают!

Чтобы надолго усадить в тюрьму обнаглевшего жулика, необходимо было любой ценой взять сегодня ночью с поличным его деловых партнеров, и в первую очередь лоцмана Густафсона.

Более нигде не задерживаясь, жандармы поспешили в порт. Там их должен был ждать пограничный начальник.

По дороге Гаврила Афанасьевич рассказывал Вильмонту о своем единомышленнике и верном союзнике в борьбе со всякой местной нечистью — подполковнике-пограничнике Кукушкине:

— Андрей Андреевич прекрасный, кристально чистый человек! Хотя есть и у него недостаток: уж больно свиреп к контрабандистам. За это два раза под судом состоял.

По словам Кошечкина, прежде Кукушкин был обычным офицером: службой не манкировал, но и излишнего рвения тоже не проявлял. Изменила его страшная личная трагедия. Однажды вечером неизвестные люди подкрались к дому, в котором жила семья Кукушкина, и швырнули в окно бомбу. Подполковник не получил ни царапины, он в это время находился в другой комнате, а вот его жена и девятилетний сын погибли. Это была месть со стороны контрабандистов за перехваченный накануне пограничниками транспорт с нелегальными товарами.

После этого флегматичный человек стал превращаться в безжалостного фанатика. Кукушкин дневал и ночевал на службе.

Пограничникам полагался определенный процент от продажи на торгах реквизированных ими у контрабандистов товаров. Некоторые офицеры скапливали за счет призовых кругленькие суммы на достойный пенсион. Но Кукушкин ничего не оставлял себе, из собственного кармана оплачивая услуги платных осведомителей, на свои средства закупая дополнительное военное снаряжение и лекарства для раненых.

Контрабандисты ненавидели и боялись славящегося крутым нравом пограничного начальника. Ходили неподтвержденные слухи, будто однажды в отместку за трех своих убитых солдат Кукушкин приказал семерым захваченным при прорыве границы контрабандистам рыть себе могилы, а потом лично застрелил их из своего револьвера.

Главаря одной крупной шайки подполковник после ареста заставил чистить себе сапоги, а когда гордый бандит отказался, ударил его шашкой по голове и выбил глаз. После этого одноглазый финн на Библии поклялся вырезать своему заклятому врагу сердце, зажарить его на костре и съесть. Он организовал несколько нападений на пограничника. Во время одного из них подполковник получил ножевое ранение в шею, из-за чего потом ему приходилось держать голову в несколько наклоненном положении. Однако через некоторое время Кукушкин вновь был ранен пулей в шею в перестрелке с преступниками, в результате чего последствия предыдущего ранения полностью исчезли. Он регулярно играл со смертью в орлянку, и Фортуна благоволила отчаянному подполковнику.

В воображении Вильмонта сложился определенный образ, который, впрочем, оказался не похож на реального человека. Анри представлял себе мрачного мстителя, в облике которого непременно должно было быть что-то демоническое и даже утонченно-садистское. Реальный же Кукушкин умел улыбаться и выглядел вполне обаятельным дядькой. Он обладал самой заурядной внешностью: имел крупные, мужицкие черты лица, большие залысины и кряжистую фигуру хлебопашца. Речь «мужика» тоже была проста и изобиловала грубоватыми простонародными словечками. Дед подполковника был крепостным крестьянином, а отец простым солдатом. При Александре II «Освободителе» солдатских детей было Высочайшим указом дозволено принимать в кадетские корпуса. Но все годы, проведенные в кадетах, а затем в юнкерах, и даже поручиком, Кукушкин ощущал себя персоной нон грата среди дворян. Он и в пограничную стражу перешел из армии, ибо эта служба считалась недостаточно престижной для представителей привилегированного сословия.

Но подчиненные смотрели на своего командира с упованием. Как будто ничего специально для этого не делая, Кукушкин так умел подбодрить не особо крепких духом солдат, что у них сразу воинственно расправлялись плечи. Одной короткой фразой, брошенной на ходу, начальник вселял уверенность в каждого. Анри видел, как молодой корнет счастливо зарделся, когда начальник сказал, что полностью ему доверяет.

В своих зеленых мундирах пограничники были похожи на кузнечиков, но лучшей формы для них было не сыскать. Ведь служить им приходилось в основном в лесах и полях, или, на жаргоне контрабандистов, «на зеленой границе».

Погрузка отряда на катера происходила вдали от чужих глаз — на заброшенном причале, к которому давно не швартовались торговые корабли. А чтобы гарантировать полную скрытность выдвижения пограничников в район проведения операции, Кошечкин сумел договориться с кем-то из портового начальства, и на соседний причал был на сутки пришвартован огромный пароход. За его высоким закопченным корпусом пограничники чувствовали себя как будто отделенными горой от остальной территории порта.

С Кошечкиным Вильмонт расстался на пирсе. Гаврила Афанасьевич приехал только, чтобы проводить отряд. Хотя было видно, что душа его рвется поучаствовать в настоящем рискованном деле. И только опасение стать обузой для всех останавливало уже немолодого офицера.

На прощание Кошечкин заботливо наставлял Вильмонта:

— Под пули особо не лезьте. Кукушкин со своими егерями и без вас с этими мешочниками управится.

Также из соображений секретности в операции вместо судов пограничной флотилии были задействованы два портовых буксира. Пока они пересекали акваторию порта и следовали выходным фарватером, солдаты, набившись в тесные, душные трюмы, как сельди в бочку, и носа не казали на палубу. Офицерам тоже пришлось спрятаться. У контрабандистов, как и у полиции и жандармерии, тоже везде имелись осведомители, которые могли успеть предупредить преступников о готовящейся облаве.