Чтение онлайн

– Не знаю, как и возражать вам, - криво и неестественно улыбнулся он.

– Зачем же сразу возражать?
– вспыхнула Надя.

– Но такие слова... Где вы все это вычитали?

– Это само пришло...
– Надя взглянула на портрет, который дописывал Сомов, и воскликнула: - Как похоже!

Усольцев тут же завертелся на месте.

– Нельзя ли посмотреть?

Сомов попросил посидеть еще немного. Он рисовал и думал, что окончательно сформировало Надю одиночество... И что мысли ее - это разговор души, той души, о которой человек совершенно забывает в сутолоке дней и лет. И тут, словно угадав его мысли, Наденька заговорила о душе:

– Вот вы спросили, где я это прочитала... Наверное, у многих писателей есть, только разбросано. Мы ведь как? Мы ведь головой читаем и душой! Я ребенком себя вспомнила сейчас... К нам приходил один папин знакомый, и все время он был пьян и сквернословил. И тогда моя душа не приняла этого! Я просто не понимала, что он говорит, а только знала, что он все время жалуется. Вот и в школе душа тоже очень долго сопротивляется тому, что ей внушают: "Нет тебя! Нет души!" Это ужасно! Как же нет? Как же? Ведь мы же детьми ее чувствуем! Что же мы тогда бережем в себе? Не понимая еще и совсем не разбираясь в жизни, что бережем?! И вот сегодня у нас с Егором случай был на горе. Так вот я подумала: когда так хорошо, это тоже - душа? Я хотела проверить и напугала Егора...

Сомов отложил кисти и отошел от портрета. "Допишу потом. Характер есть".

– Так что же такое, по-вашему, душа?
– совсем растерялся Усольцев.

– Душа... это душа!
– И Наденька засмеялась.

– А теперь вы возьмете ее к себе в школу?
– спросил Сомов.

Усольцев пожевал губами и произнес:

– Не знаю... прямо не знаю! А что, если она возьмет да и скажет такое ученикам?

– Ну а как же иначе? Если это ее мировоззрение! Ее собственное, выстраданное!

– Не знаю... Потом, и в программе этого нет! А потом... бедные и богатые... Это как? Если душа, то зачем такое разделение? Вы видели, какие у нас хоромы городские строят? Какая к черту душа, когда стрелять хочется?..

Сомов и Надя рассмеялись.

– Что же тут смешного?
– Усольцев поднялся.
– Я-то могу это понять... Но так... Для домашнего собеседования. А чтобы в школе... Да там и так никакой дисциплины! И потом, рано нашим школьникам о таких вещах думать, заключил Усольцев. Теперь в нем были и решимость, и упрямство.

Он бойко подошел к портрету, вгляделся. Сомов набросал его сидящим вполоборота и словно к чему-то прислушивающимся. Лицо его было наивным и трогательным. Усольцев растерянно глядел на себя, пожимал плечами, отходил, подходил. Наконец спросил:

– Чё, похож, что ли?

– Очень даже!
– заверила его Надя.

– Ладно...
– согласился он.

– Я еще допишу, - сказал Сомов.
– Только, Валентин Сидорович, мне не ясно одно: почему вы считаете, что нашим школьникам рано об этом думать?

Усольцев засунул руки в карманы и заходил по мастерской, меряя ее своими толстыми, короткими ногами.

– Потому что...
– Он опять пожевал губами.
– потому что им о другом думать надо! Ты ему о возвышенном, а завтра его же - на ферму! Или в мастерские! А там?.. Там мат, и пьянь, и всякое такое...

– Так ведь возвышенное ему совсем не помешает, напротив, только поможет...

– А что, если Бога нет? Я понимаю, что и правительство нынче в церковь ходит... ну а как другие придут?..

– По-моему, вы трус, - спокойно сказал ему Сомов.

– Я знаю, - тихо согласился Усольцев.
– Но я не из-за себя! Я вообще...
– Он болезненно поморщился.

Вошла Лукерья, вытерла руки о фартук.

– Егор, тут женщина одна... Ты бы выслушал. Может, чё бы присоветовал... Не шибко помешала-то?

– Нет-нет.
– Сомов потер виски и вышел на кухню.

Там у окошка сидела женщина лет сорока пяти, в черном платке. При появлении Сомова она поднялась. Лицо ее было дочерна загорелым, а между морщинок кожа оставалась белой, отчего лицо казалось как бы склеенным из осколков.

– До вас я...
– сказала женщина дребезжащим голосом.
– Дора я, Михайлова Дора. Сына у меня убили... Под пасху. Поехал служить, а его шохвера убили и бросили. Деньги, что были, отняли да куртку нову, раз надевану, сняли! А судить будто некого. Его же и обвинили! Чё делать, может, подскажете?
– По ее щекам катились слезы.

Из долгого рассказа Доры Сомов понял одно: убили человека, а расследование ведется как попало. Пообещав женщине, что как только вырвется в райцентр, то сразу же пойдет в прокуратуру, он проводил ее. В мужском пиджаке, кирзовых сапогах на босу ногу, Дора прошла через двор, согнувшись на один бок. Лукерья, заметив взгляд Сомова, пояснила:

– От трактора это у нее. Трактор-то тягала-тягала, а чё-то возьми да и лопни внутри. Вот ее и скособочило. Ее мужик из того бросил. А ведь, чё говорить, первая трактористка была по району!

Сомов вернулся в мастерскую. Надя и Усольцев о чем-то оживленно разговаривали.

– Приходила Дора Михайлова... Вы не знали ее сына?

Усольцев покивал головой.

– Он девятый бросил. Ушел из школы. Метался-метался... Его убили... Вот у меня в позапрошлом году девочка одна... Вот и Надя знает!

– Нина Тюменева, знаю...

– Так что эта Нина?

– То!
– Усольцев сунул руки в карманы брюк.
– К ней двое мальчиков пришли. В Новый год было. Отец с матерью у нее на ферме. Они ушли, а мальчишки стали приставать к ней...

– Да говорите, говорите!
– сказала Усольцеву Надя, видя, что он замялся.

– Они ее изнасиловать пытались... Она вырвалась, схватила ружье... Убила обоих! Так что дел у нас ужасно много! Честное слово, просто невыносимо много дел... А председатель может тебе дров не дать из принципа! Знаете, из-за чего дров не дал? Колхоз давай рубить на дрова лес, сосняк. У нас на том берегу изумительные сосновые леса. Давай он их рубить. Я написал в область. Приехали, запретили. Председателю даже хвост накрутили. Так он меня встретил и говорит: дров, мол, теперь не получишь! Какой-то бред...

Вскоре пришла Марья Касьяновна и увела Надю. Ушел и Усольцев.

Садилось солнце. С горы старый Никифор гнал стадо. Возвращались с поля мужики, бабы торопились накормить семью и бежали на вечернюю дойку. Трещали мотоциклы. У магазина образовалась толпа мужиков. Красное сладкое вино было в почете. Пили, тут же вели разговоры, ругались.

Поужинав, Сомов надел куртку и вышел пройтись по селу. Солнце село, но еще было светло как днем. С реки понесло густой сыростью. Стало заметно холоднее. Ставни Надиного дома были закрыты. Сомов поглядел на ее дом, подумал: "Что же сейчас делает Надя? Наверное, читает".