Чтение онлайн

Следствие по уголовному делу Эйхмана, получившему № 40/61, продолжалось почти 11 месяцев. После окончания следствия юридический советник правительства Гидеон Хаузнер подписал обвинительное заключение, состоявшее из 15 пунктов.

Захват Эйхмана «Моссадом» вызвал широкий общественный резонанс. Правительство Аргентины обвинило Израиль в незаконном похищении. 8 июня 1960 года Аргентина официально потребовала возврата Эйхмана, а 15 июня подала жалобу на действия Израиля в ООН. В жалобе говорилось, что эти действия — «грубое нарушение прав суверенитета, создающее опасную атмосферу для сохранения мира во всем мире».

Для урегулирования конфликта в ООН было созвано специальное совещание. Министр иностранных дел Израиля Голда Меир принесла официальные извинения аргентинскому правительству, но подчеркнула, что «нарушения закона в данном случае были оправданными». По официальной израильской версии захват Эйхмана осуществили «еврейские добровольцы», не состоящие на государственной службе. Доказать причастность к этому делу израильской разведки аргентинским спецслужбам так и не удалось.

Следствием похищения Эйхмана стала массовая паника среди нацистов, укрывавшихся в Аргентине. В частности, после исчезновения Эйхмана сбежал в Парагвай, ещё один нацистский преступник, врач Йозеф Менгеле. Позднее Рафи Эйтан заявлял, что его группа выследила Менгеле в процессе поиска Эйхмана, но руководство «Моссад» не рискнуло выкрасть сразу двух нацистских преступников, опасаясь провала.

Арабская пресса, настроенная против Израиля, открыто выражала поддержку Эйхману. В то же время СССР поддержал усилия Израиля по наказанию нацистских преступников, как в прессе, так и по официальным каналам, в т.ч. в ООН. (Реальная история)

В связи с захватом Эйхмана Никита Сергеевич Хрущёв направил личное послание премьер-министру Бен-Гуриону, подчеркнув, что, несмотря на глубокие разногласия по многим вопросам, в части, касающейся наказания нацистских преступников, советская сторона готова и далее сотрудничать с Израилем и оказывать всестороннюю поддержку.

Уголовные дела Эйхмана и Бандеры расследовались параллельно. Следственные органы СССР и Израиля постоянно обменивались информацией и документальными доказательствами, а также свидетельскими показаниями очевидцев. (АИ)

(Написано по материаламhttp://rusplt.ru/world/Eihman-sud.htmlи фильму «Секретные операции «Моссада»: Похищение Эйхмана)

Поимка и расследование по делам Эйхмана и Бандеры были лишь наиболее громкими из множества дел о преступлениях нацистов и их пособников, расследуемых в этот период Комитетом Государственной безопасности. Благодаря информации из «электронной энциклопедии» удалось выйти на след многих карателей и убийц, проживавших законспирированно на территории СССР. Одной из таких разоблачённых стала Антонина Макаровна Макарова, известная по прозвищу «Тонька-пулемётчица».

Во время Великой Отечественной войны 19-летняя санитарка Макарова, попав в окружение, в силу стечения обстоятельств оказалась на службе «вспомогательной полиции Локотского самоуправления» – коллаборационистского режима на территории Брянской области, действовавшего в период её оккупации нацистскими войсками в 1941-43 гг. Полицаи напоили её, затем дали пулемёт «Максим» и приставили к делу. Антонина Макарова осуществляла расстрелы местных жителей, задержанных по подозрению в помощи партизанам. Расстрелы производились из пулемёта, группами по 27 человек. Численность групп определялась вместимостью камеры, где содержались арестованные. За период существования «Локотского самоуправления» Макарова успела расстрелять около 1500 человек.

После начала советского наступления в 1943 г Макарова вместе с отступающими немецкими частями эвакуировалась в Белоруссию. Там она сумела добыть поддельные документы медсестры, подтверждавшие её службу в советском госпитале. В итоге немцы отправили её в концлагерь в Кенигсберге, где она и была освобождена, в числе прочих заключённых, советскими войсками после освобождения города. Макарова устроилась работать медсестрой в советский передвижной госпиталь, где познакомилась с находившимся там на излечении советским солдатом Виктором Гинзбургом, вышла за него замуж, поменяла фамилию и после войны уехала в белорусский город Лепель, где позднее работала контролером ОТК швейного цеха Лепельского деревообрабатывающего объединения.

Поиски Макаровой начались сразу после войны. На допросах многие каратели говорили о Тоньке-пулеметчице, Медсестре, Москвичке. Но её фамилию не мог вспомнить никто. Розыскное дело «пулемётчицы» то сдавалось в архив, то снова всплывало.

Расследование дополнительно осложнилось тем, что Антонину по ошибке записали во всех документах как Макарову ещё в детстве, хотя её отец Макар носил фамилию Парфёнов (по др. данным – Панфилов). Поэтому следствие долго не могло выйти на её родственников. Также в распоряжении УКГБ Брянской области имелись документы о расстреле немцами группы женщины, больных венерическими болезнями, и были основания полагать, что «пулемётчица» была расстреляна в составе этой группы.

В итоге, до обнаружения информации о Макаровой в «электронной энциклопедии», никто не мог сопоставить факты и установить, что ветеран войны, передовик производства Антонина Гинзбург и военная преступница Антонина Макарова – одно и то же лицо. За послевоенные годы сотрудники КГБ тайно и аккуратно проверили всех женщин Советского Союза, носивших это имя, отчество и фамилию и подходивших по возрасту. Таких Тонек Макаровых нашлось в СССР около 250 человек. Но настоящая Тонька-пулеметчица как в воду канула.

(В реальной истории первые подозрения в отношении гражданки Гинзбург появились только в 1976 г, когда её брат, заполняя анкету перед поездкой за границу, записал её, как свою сестру, проживавшую в Белоруссии, но указал девичью фамилию Макарова. У кадровых органов возник вопрос, почему все родственники Панфиловы, а одна сестра – Макарова. По данному факту была начата проверка, перешедшая в расследование.

В присланных документах в связи с Макаровой упоминался также скрывавшийся от правосудия начальник локотской тюрьмы, начальник локотской тюрьмы Николай Иванин, с которым у Макаровой был роман.

Комитетчики начали розыск выживших свидетелей – уроженцев посёлка Локоть, знакомых с Иваниным и Макаровой в период оккупации. За Макаровой-Гинзбург в Лепеле было установлено наблюдение, которое уже через неделю пришлось снять, т. к. подозреваемая забеспокоилась.

В течение года следствие разыскивало свидетелей, которым предъявлялись для опознания фотографии Макаровой военного и довоенного периода, а также недавно сделанные фотографии Антонины Гинзбург. Большинство свидетелей уверенно опознавали Гинзбург как Антонину Макарову.

Параллельно в Брянске был найден скрывавшийся под другой фамилией бывший начальник локотской тюрьмы Николай Иванин. Он был задержан, и на допросе вспомнил фамилию девушки-палача, хотя по ошибке назвал неправильное отчество – Антонина Анатольевна, и неправильное место рождения – Москва. (В реальной истории Иванина только в 1976 г случайно задержали на городской площади в Брянске – его узнал мужчина, сидевший когда-то в локотской тюрьме, и затеял драку.)

Следователи провели с подозреваемой «зашифрованную беседу» в Лепельском райвоенкомате. Предлогом стал разговор об участии в боевых действиях, якобы для будущих наградных дел. Вместе с Макаровой были приглашены и еще несколько женщин, участниц Великой Отечественной войны. Фронтовички охотно вспоминали. Макарова–Гинзбург при этой беседе явно растерялась: не могла вспомнить ни командира батальона, ни сослуживцев. При том в её военном билете было указано, что в 422–м санитарном батальоне она провоевала с 1941 по 1944 год включительно. Далее в справке записано: