Чтение онлайн

Рафи Эйтан со своими людьми выехал на операцию. Но тщательно разработанный план сорвался. У въезда в район Сан-Фернандо, на переезде оперативную группу «Моссад», маскировавшуюся под туристов, неожиданно остановила полиция. Оперативники, и без того едва сдерживавшие нервное напряжение, едва не схватились за оружие. Но оказалось, что полицейские остановили их, чтобы отвезти в больницу разбившегося мотоциклиста. Никакие отмазки, вроде «сами мы не местные, мы – туристы, иностранцы», не подействовали. Операцию пришлось отложить и доставить пострадавшего в госпиталь. Момент, когда можно было перехватить Эйхмана, оказался упущен. Рафи Эйтан отменил операцию и собрал совещание. На нём проведение операции было перенесено на 11 мая.

Обычно Эйхман приезжал домой около 19.00. В этот раз он опоздал. Оперативники «Моссад» пропустили уже два автобуса. Эйхман приехал на третьем, около 8 вечера. Как только автобус отъехал, Эйхмана ослепили фарами подъехавшего автомобиля. Цви Малкин окликнул его: «Un momentito, senor», в несколько шагов догнал и схватил за шею, Абрам Шалом, выскочивший из машины – за ноги, с другой стороны подбежал Рафи Эйтан. Втроём они затолкали пленника в машину, заткнули рот кляпом, надели наручники на руки и ноги, и накрыли одеялом. Весь захват занял не более 20 секунд, свидетелей поблизости не оказалось. Его положили на колени сидящего на заднем сиденье Эйтана, и Цви Аарони предупредил:

– Лежи спокойно – или прикончим.

У «моссадовцев» ещё не было полной уверенности, что они схватили именно Эйхмана. Зато была информация об имевшихся на теле настоящего Эйхмана шрамах – на левой руке, и ещё один – после удаления аппендицита. Рафи Эйтан прямо в машине нащупал оба эти шрама, убедившись, что они схватили именно Эйхмана. Что подумал Эйхман, когда какие-то мужики силой затолкали его в машину и тут же полезли к нему в штаны – осталось неизвестным

Для «Моссада» похищение Эйхмана не стало лёгкой прогулкой. Не дождавшись отца, сын Эйхмана Дитер бросился к старшему брату, Николасу, и сообщил, что отец исчез. Николас сразу подумал, что его похитила израильская разведка. Они с Дитером подняли по тревоге одного из друзей отца, бывшего офицера СС. Немецкая диаспора в Буэнос-Айресе была немалая. Два дня они искали Эйхмана в полиции, больницах и моргах. Вокруг Николаса и Дитера собралась целая молодёжная группа поддержки. Около трёхсот человек на велосипедах несколько дней прочёсывали весь город. Ещё один давний знакомый Эйхмана, тоже бывший офицер СС, организовал слежку в портах и в аэропорту. На железнодорожном вокзале, причалах, даже на перекрёстках автомагистралей дежурили молодые парни из числа немцев, переселившихся в Аргентину. Были даже предложения похитить в ответ посла Израиля, или взорвать израильское посольство, но от подобного экстремизма сыновья Эйхмана благоразумно отказались.

Ситуация ещё более осложнялась подготовкой к празднованию 150-летия аргентинской республики. Город был наводнён полицией и агентами службы безопасности. На улицах круглосуточно дежурили армейские патрули, на дорогах проводились проверки.

Однако любителям из немецкой диаспоры не удалось переиграть профессионалов из «Моссад». Пленника доставили на виллу, арендованную в пригороде Буэнос-Айреса. Его тщательно обыскали на предмет наличия яда или скрытого оружия. Цви Аарони провёл первый допрос, окончательно установив личность похищенного. На допросе Эйхман уверенно назвал свои номера в СС – 45326 и 63752, и номер своего партийного билета НСДАП — 889895.

Эйхмана продержали на конспиративной квартире до 20 мая. Большую часть времени он провёл, прикованным наручниками к кровати, в тёмных очках, чтобы он не мог видеть лиц агентов. Врач-анестезиолог Иона Элиан сделал ему сложную анестезию, чтобы Эйхман оставался в сознании и мог говорить, но при этом не мог пошевелиться. Уже в первые дни Эйхмана несколько раз допросили. Рядом с пленником постоянно находился один охранник, не сводивший с него глаз. Второй охранник дежурил в соседней смежной комнате, межкомнатная дверь постоянно оставалась открытой.

Разговаривать с Эйхманом охранникам было строго запрещено. Ночью выставляли охрану и во дворе. В комнате Эйхмана был установлен звонок, чтобы охранник мог вызвать помощь. Во дворе стояла наготове машина, на случай необходимости немедленного отъезда. Если в доме появится полиция, решено было любой ценой вывезти Эйхмана в другое место. При отсутствии такой возможности Рафи Эйтан должен был приковать себя наручниками к Эйхману, выбросить ключ и сообщить властям личность задержанного. Принадлежность к «Моссаду» было приказано категорически отрицать. Все, кого задержит полиция, должны были представиться израильскими добровольцами.

19 мая в столицу Аргентины прилетел самолёт израильской делегации. С участием израильского пилота Рафаэля Арнона была организована фиктивная автоавария, а 20 мая он был выписан из больницы. Вечером 20 мая Эйхмана накачали наркотиками, переодели пилотом авиакомпании «Эль-Аль» и в таком виде провели в самолёт. У агентов «Моссад» были заготовлены документы с фотографией Эйхмана, на имя Рафаэля Арнона, и даже медицинское заключение: «19 мая 1960 года названный пациент пострадал во время езды в автомашине. Выписан из больницы 20 мая. Пациент может перенести полёт под наблюдением врача». Однако никто в аэропорту не обратил внимания на лишнего члена экипажа израильского самолёта. Эйхман, находясь под действием наркотика, не понимал, что с ним происходит, и не мог протестовать.

Самолёт вылетел из аэропорта Буэнос-Айреса вечером 20 мая. После 13-часового перелёта он на последних литрах топлива приземлился в Дакаре. Над Атлантикой помог попутный ветер. После дозаправки и отдыха экипаж снова поднял самолёт в воздух. Ещё 11 часов полёта, и наконец, 22 мая, посадка в аэропорту Тель-Авива. Иссер Харель немедленно поехал с докладом к премьер-министру. Руководитель «Моссад» рекомендовал держать факт захвата Эйхмана в секрете. В Аргентине ещё оставались агенты «Моссад», выслеживавшие доктора Менгеле. Обнародование информации грозило срывом их миссии. Бен-Гурион спросил:

– Скажи мне, сколько человек уже знают, что Эйхман в Израиле?

Прикинув на ходу, Харель ответил:

– По крайней мере сто человек знают.

– Если сто человек знают, завтра об этом будет знать вся страна, и это будет в газетах, – ответил премьер.

Вечером 22 мая, (по другим данным – 23 мая) Бен-Гурион объявил с трибуны кнессета:

– Великий злодей Эйхман находится в наших руках. Он доставлен в Израиль силами службы безопасности. Доставлен, чтобы предстать перед израильским судом.

В Израиле Эйхман был официально арестован по постановлению суда. Первоначально он был заключён в тюрьму Джильма, вблизи Хайфы, а затем переведён в тюрьму Рамле. Для содержания Эйхмана в Рамле был выделен целый этаж. Туда никто не входил, за исключением тщательно подобранной охраны. В её составе не было никого, кто побывал в немецких концлагерях или потерял там своих родственников. Непосредственно контактировал с Эйхманом, главным образом, йеменский еврей Шалом Нагар. Он же дегустировал всю пищу, перед подачей её Эйхману. Руководство Израиля более всего опасалось, что кто-нибудь из пострадавших ранее от действий нацистов, постарается расправиться с ним до суда.

В камере Эйхмана были койка, стол и стул. Почти все время на Эйхмана были одеты ножные кандалы. За Эйхманом следили круглосуточно, в его камере постоянно находился надзиратель. Камера была разделена решёткой, ещё один надзиратель располагался в «предбаннике» и наблюдал за тем, что происходит в самой камере Эйхмана, а в соседней камере постоянно находился дежурный офицер. Остальные охранники дежурили снаружи.

Расследованием преступлений Эйхмана занимался начальник следственного управления полиции генерал Маттитьягу Села. Для проведения расследования был создан специальный 106-ой отдел полиции. Непосредственно допросы Эйхмана вёл капитан полиции Авнер Лесс. Он допрашивал Эйхмана в общей сложности в течение 275 часов.