Чтение онлайн

Решать судьбу своей страны должны сами немцы. Тут я с президентом Эйзенхауэром согласен. Но при этом надо учитывать уроки истории. Все мы хорошо помним, на что способна единая Германия. Для безопасности Европы будет лучше пока оставить её разделённой. Иначе мы опять окажемся в ситуации, когда часть Европы мнит себя больше целого. Забыли про немецкие танки в Париже, бомбардировщики люфтваффе над Лондоном и Ковентри, субмарины Дёница в Атлантике, у берегов Северной Америки?

Президент США в сомнении взглянул на Гертера. Тот что-то написал на листке бумаги. Айк прочитал, скривился, затем обратился к Макмиллану:

– Что скажет британская сторона?

– Мы привержены евроатлантической солидарности, – ответил британский премьер, – но лишь до тех пор, пока она обеспечивает безопасность Великобритании. Единая Германия через 15 лет после окончания мировой войны – слишком большой и непредсказуемый фактор нестабильности в Европе. В этом вопросе я склонен согласиться с господином де Голлем.

Американцы вновь, как и в Женеве, остались в меньшинстве.

– Я вижу, что здесь только Америка по-настоящему привержена идеалам свободы и демократии, – раздражённо заявил Айк.

– Нет, скорее, только до Америки не получится доехать на танке, – парировал де Голль. – Ла Манш, знаете ли, не так уж и широк.

– Считаю правильным отложить обсуждение германского вопроса до тех пор, пока ситуация в Европе не изменится кардинально, – предложил Косыгин.

– В идеале – лет на сто, – проворчал Макмиллан.

– Мы могли бы пойти на обострение отношений и потребовать от Западной Германии немедленного решения вопроса Западного Берлина, – продолжил Косыгин. – Могли бы заключить сепаратный мирный договор с Восточной Германией. Могли бы постоянно оказывать военный нажим на Западный Берлин. Мы этого не делаем, в качестве политической любезности для наших западных партнёров, рассчитывая на их ответные шаги навстречу. Но американская сторона, похоже, считает данную любезность нашей слабостью, либо просто не понимает намёков, и продолжает оказывать политическое давление.

Так как, господин президент? Будем продолжать, или всё же отложим германский вопрос до лучших времён?

– Мы вернёмся к этому вопросу позже, – буркнул припёртый к стенке Эйзенхауэр.

Один раз – в 1955-м в Женеве – он уже проиграл подобную дискуссию, практически сорвав встречу, и теперь не хотел снова быть обвинённым в срыве переговоров.

На этом первый день переговоров в 4-хстороннем формате завершился. Продолжились двухсторонние консультации. Вечером состоялся дипломатический приём, на котором делегации смогли пообщаться в неформальной обстановке.

На приёме Хрущёв переговорил с Эйзенхауэром. Беседа проходила только в присутствии переводчиков. Никита Сергеевич поблагодарил президента за вовремя сделанные «шаги навстречу», позволившие всё-таки довести переговорный процесс до заключительной стадии.

– Как ни старались противники разрядки не допустить самого факта четырёхсторонней встречи, мы всё же сумели нарушить их планы, собрались и уже подписали несколько важных документов, – сказал Хрущёв. – Может быть, завтра нам удастся продолжить удачно начатое.

– Может быть, может быть, – как-то неопределённо отозвался Айк.

Никита Сергеевич насторожился – реакция президента была слишком уж вялой. Всё-таки дипломатам обеих сторон удалось успешно довести до логического завершения сложный и долгий согласовательный процесс. Хрущёв понял, что Эйзенхауэр что-то недоговаривает.

– Когда мы летели сюда, – сказал Первый секретарь, – мы размышляли над политической ситуацией. Выдвигались разные предложения, например, предлагали потребовать официальных извинений у американской стороны, в связи с полётом самолёта-разведчика. Но в итоге решили таких требований не выдвигать.

– Это разумно, – ответил Айк. – Видите ли, господин Хрущёв, президент Соединённых Штатов как правило не может единолично принимать политические решения. История с этим полётом достаточно запутанная, я ещё сам не до конца уяснил для себя все связи, лежащие в подоплёке этого дела. Мне ясно лишь, что решение принималось на уровне ЦРУ, но фигуры, стоявшие за ним, куда влиятельнее, чем господин Даллес.

Если бы всё зависело только от меня, я бы извинился за несогласованные действия не в меру ретивых подчинённых, и дело с концом. Но в администрации слишком беспокоятся о возможном ущербе для престижа страны. Даже господин Гертер, в целом являющийся сторонником мирного, дипломатического решения любых разногласий между нашими странами, убеждал меня в недопустимости «капитуляции перед красными» и наотрез отказывался даже обсуждать саму возможность таких извинений.

(Это следует из эпизода обсуждения советской декларации на встрече в Париже 16 мая 1960 г

– Я в этом и не сомневался, – согласился Хрущёв.

– Меня весьма волнует судьба нашего лётчика, – продолжал президент. – Полагаю, вам уже что-то известно?

– На данный момент в наших руках имеются пустое катапультное кресло и обломки кабины со следами крови, – Никита Сергеевич продолжал, по согласованию с Серовым, поддерживать официальную версию событий. – Как вы знаете, господин президент, человеческое тело весьма хрупко, и на скоростях около 800-900 километров в час воздушный поток может разорвать его на части. Такие случаи бывали, и неоднократно. Обломки самолёта были разбросаны на весьма большой площади, к тому же весна, в степи и полупустыне полно грызунов и прочей мелкой фауны. Если бы нам удалось найти парашют, можно было бы говорить более определённо.

– Понимаю. Прошу вас, господин Первый секретарь, держать меня в курсе по этому вопросу.

– Конечно, если что-то станет известно – мы обязательно вам сообщим.

– Я весьма признателен вам, что вы не стали переводить ситуацию в плоскость политической конфронтации и предпочли обмен личными посланиями, – продолжал Эйзенхауэр. – Тем самым вы оставили мне место для манёвра. Иначе мне пришлось бы отвечать жёсткими заявлениями, чтобы сохранить престиж Соединённых Штатов, вы бы ответили тем же, и переговоры в итоге стали бы невозможными.

– Мне представляется, что те, кто задумывал эту комбинацию с самолётом, рассчитывали именно на такой ход событий, – ответил Никита Сергеевич. – Всегда приятно обломать планы своему противнику. Волей судьбы, похоже, что у нас с вами противник теперь общий. Ну, частично, конечно. Я имею в виду те самые силы, которые хотят продолжения конфронтации и «холодной войны». Покойный господин Даллес, будучи госсекретарём, постоянно держал ситуацию на грани начала военных действий. Между державами, обладающими ядерным оружием, такие отношения слишком опасны.

– Да, я тоже начал приходить к такому выводу, – согласился Айк. – Пока подлётное время исчислялось несколькими часами, в случае бомбардировщиков, у нас с вами ещё был шанс успеть договориться и отменить атаку, в случае ложной тревоги, например. Но когда основным оружием становятся баллистические ракеты, время принятия решения сжимается до нескольких минут. Скажем, я просто не успею доехать до Пентагона, чтобы послать вам телеграмму по прямой линии. И даже если я поставлю телетайп прямой связи с Кремлём прямо в Овальном кабинете, любая заминка на линии связи может стать фатальной.