Чтение онлайн

– Ой, мне ещё в потребсоюз успеть надо, пока они не закрылись! Разрешите идти, товарищ Первый секретарь?

– Идите! – улыбнулся Хрущёв.

Шевченко долго пытался объяснить донельзя удивлённому Хайнлайну и его супруге, «как это работает», но американцы так ничего и не поняли.

– Это, наверное, непереводимый русский фольклор, – покачала головой Вирджиния, выслушав объяснения Андрея Степановича. – Я поняла так, что это – священное тотемное животное, один вид которого почему-то вынуждает русских нарушителей закона сознаваться в совершённых деяниях. Но вот как это на самом деле работает – не понимаю... Магия!

Ещё один спор вспыхнул возле выставленных в павильоне в парке Горького обломков сбитого самолёта U-2. Хайнлайн безапелляционно, как настоящий офицер, заявил:

– Его не сбили! Он развалился при вынужденной посадке! Современные самолёты летают так быстро, что при нарушении целостности обшивки их разрывает на мелкие куски воздушным потоком. А тут такие крупные обломки!

– Не сбили, говорите? – Никита Сергеевич, кряхтя, наклонился, присел, осмотрел обшивку в нижней хвостовой части сломанного пополам фюзеляжа, и жестом подозвал американца.

– А это, по-вашему, что? – спросил он, просунув палец в отверстие с рваными краями.

Вся обшивка была испещрена подобными отверстиями. Хайнлайн нехотя, сквозь зубы, был вынужден признать, что самолёт таки был сбит. Уличить красных во лжи и ославить перед всем миром в очередной раз не получилось.

Расставшись с Хайнлайном, Никита Сергеевич вызвал по телефону машину и вернулся в Кремль. В машине он сказал Андрею Степановичу Шевченко:

– Вот пусть теперь этот упёртый дурень немного пошевелит мозгами и осмыслит всё, что увидел. Потом посмотрим, что он напишет по возвращении в Штаты.

21 марта 1960 года вечером из автобуса на окраине Буэнос-Айреса, в бедном районе Сан-Фернандо, на углу улицы Гарибальди и загородного шоссе вышел худощавый человек в очках, с букетом цветов. Он вошёл в дом, обнял жену и поздравил её с юбилеем их совместной жизни.

При этом он не обратил внимания на машину, медленно проехавшую по улице. В машине находился агент израильской спецслужбы «Моссад» Цви Аарони. Его задачей было сфотографировать мужчину с букетом, но главным было даже не это. Главным был сам букет.

В «Моссаде» знали, что 21 марта 1960 г свою серебряную свадьбу должны были отметить палач еврейского народа Адольф Эйхман и его супруга Вероника, урождённая Либль. Эйхман официально считался погибшим, его «безутешная вдова» весной 1952 года вместе с детьми выехала из Австрии в Аргентину, где вскоре вышла замуж за некоего Рикардо Клемента, работавшего на складе фабрики «Даймлер-Бенц» под Буэнос-Айресом. «Моссад» не без оснований подозревал, что под именем Рикардо Клемента в Аргентине скрывается Эйхман. Но фотографии подозреваемого у израильской разведки не было – Эйхман был осторожен и всю предыдущую жизнь старательно избегал фотографов. «Моссаду» удалось раздобыть одну его фотографию, но на ней Эйхман был ещё очень молод, а в 1960-м ему уже было 54 года, и он должен был сильно измениться.

Цви Аарони сумел несколько раз сфотографировать Рикардо Клемента, но уверенности в том, что он и Эйхман – одно и то же лицо, у «Моссада» всё ещё не было. Поэтому, когда он увидел Клемента, входящего в дом с букетом цветов в руках, у Аарони было ощущение, что он выиграл джекпот. Даже самый любящий муж не стал бы поздравлять жену с годовщиной свадьбы с её предыдущим супругом. Тем же вечером Аарони передал сообщение в штаб-квартиру «Моссад». Решение выкрасть «Клемента» и судить в Израиле было принято в тот же день.

Для руководства операцией в Аргентину под чужим именем лично вылетел руководитель «Моссад» генерал Иссер Харель. Под его руководством действовала группа агентов общей численностью 30 человек. В основную группу входили Абрам Шалом, Дани Шалом, Эфраим Элани, Зеев Керен, Цви Малкин, Цви Аарони, Моше Тавор, Яаков Гат, Иона Элиан. Непосредственным командиром группы был Рафаэль Эйтан. Помимо них, были ещё группа поддержки и отдельные агенты – наблюдатели. Между собой группы не контактировали, и ничего не знали друг о друге, на случай возможного провала.

Район Сан-Фернандо в 1960-м ещё не был плотно застроен. Подобраться к дому было очень тяжело. Фактически дом «Клемента» – Эйхмана стоял посреди чистого поля, напротив, через дорогу, располагался дом его старшего сына Николаса (Клауса).

Второй сложной задачей было вывезти Эйхмана в Израиль. Это можно было сделать или морем, или по воздуху. Выбор генерала Хареля пал на второй вариант. 25 мая 1960 г в Аргентине готовились отметить 150-летие республики. В Буэнос-Айрес ожидались делегации со всего мира, в том числе и из Израиля. Генерал в отставке Бен-Арци, ставший генеральным директором авиакомпании «Эль-Аль», предложил израильской делегации свой самолёт. Он рассчитывал открыть новую авиалинию между Израилем и Аргентиной. Полёт оплатила из своих фондов разведка «Моссад». Решено было переправить Эйхмана в Израиль обратным рейсом этого самолёта.

Трудность этого варианта состояла в большой беспосадочной дальности перелёта. Предстояло преодолеть без посадки расстояние от Израиля до Дакара, а затем от Дакара до Тель-Авива. Советские спецслужбы уже работали по делу Эйхмана в контакте с «Моссад», в обмен на содействие Израиля с подбором доказательств по обвинению в геноциде Степана Бандеры. (АИ, см. гл. 04-18). В руководстве страны обсуждалась идея предоставить Израилю для вывоза Эйхмана авиалайнер Ту-114, но от этой мысли отказались. Выкатить на сцену Ту-114 было всё равно, что выставить белого слона с серпом и молотом на борту.

Разработка операции началась в конце 1959 г., а непосредственная подготовка — в апреле 1960 г. Оперативники «Моссад» прибывали в Аргентину по одному, из разных стран и в разное время. Для оформления этих поездок «Моссадом» была даже создана подставная туристическая фирма. В самой Аргентине были арендованы конспиративные квартиры и автомобили, за домом на улице Гарибальди велось круглосуточное наблюдение. Иссер Харель 30 апреля 1960 года прибыл в Аргентину для руководства предстоящей операцией.

9 мая руководитель «Моссад» занял позицию в одном из кафе Буэнос-Айреса, ожидая там докладов от своих разведчиков. У него была крупномасштабная карта города, по которой он отмечал передвижения своих агентов. Каждые полчаса Харель переходил из одного кафе в другое. Каждому агенту было назначено своё время и место для доклада, после чего Харель менял позицию.

Такая конспирация была связана с политической позицией правительства Аргентины, состоявшего в основном из военных профашистской ориентации. Они последовательно отказывались выдавать беглых нацистских преступников, каждый раз заявляя, что «не располагают информацией» о них. Харель находился в Аргентине нелегально, и если бы его задержали, то политические последствия могли быть очень неприятными.