Чтение онлайн

Ее муж стал даже пренебрегать ради нее своими обязанностями – замечал, что ей легче, когда он рядом… и часто оставался с нею, пока Ка-Нейт спала, уложив ее голову себе на плечо и держа ее за руки. У нее постоянно были теперь холодные руки, какая бы ни стояла жара. Ка-Нейт как-то попросила его не утруждать себя так… но у нее не хватило сил сопротивляться ему и возражать против страстного и яростного отказа.

Неб-Амон рад был бы не отходить от нее совсем – какие труды! Какие неудобства!

Он заметил, что лучше всех лекарств ей помогает близость с ним – и ночи с ним. Вначале Неб-Амон хотел поберечь жену, но она упросила его… его скорее нужно было удерживать, чем упрашивать…

– Я еще приятна тебе? – робко улыбаясь, спросила Ка-Нейт.

О, если бы только она знала, насколько… приятна…

Но он боялся, что повредит ей – а вдруг она забеременеет сейчас? Ведь это опасно!

Ка-Нейт тогда попросила врача о средствах против зачатия, до того она о таком только слышала. И муж снова стал проводить с ней ночи – полные небывалой ранее нежности, словно дарил Ка-Нейт лучшее и самое дорогое лекарство… любовь.

Он ни на минуту не думал, что может перенять ее болезнь. Это были лучшие мгновения для их тел и душ; жена как будто возрождалась после этого…

Однако приступы слабости приходили все чаще и становились все более долгими. Вокруг Ка-Нейт часто собиралась вся семья, и любящие ее слуги теперь возвращали госпоже те заботы, которыми она окружала их, когда была здорова. Аменемхет, как отец, подолгу держал руки Ка-Нейт в своих и глядел ей в глаза, задавая вопросы о ее здоровье… толковые вопросы, как взрослый; а малышка Меритамон просто улыбалась матери и прикасалась к ней. Лучшее лекарство… но Ка-Нейт было неприятно, что дети видят ее в таком положении и огорчаются.

– Пусть поогорчаются – только это уберегает юные сердца от порока, - заметила Мерит-Хатхор. – Пусть учатся любить мать, пока могут.

Ка-Нейт только подумала, что уже все верят, что ее смерть близка – она не сказала этого вслух. Ни к чему.

– Ты хорошо заботишься о моих детях, Мерит-Хатхор, - сказала она наперснице. – И у тебя прекрасное здоровье – Хатхор любит тебя… в самом деле…

– Перестань!
– угадав смысл ее слов, сердито ответила Мерит-Хатхор, точно это она была здесь госпожой. – Не смей смиряться – ты нужна всем в этом доме! Боги не отступятся от тебя!

Ка-Нейт была слишком слаба, чтобы отвечать; она прикрыла глаза и задремала. А Мерит-Хатхор коснулась холодного лба госпожи и подумала с болью, что та не ошибается – близится ее срок… Ах, какая несправедливость! Лучше бы умерла та гадюка, которую Ка-Нейт пригрела на своей груди – она десять раз это заслужила!..

Большой радостью для семьи и для матери стало поступление Аменемхета в жреческую школу и его быстрые успехи. Аменемхета, как полагалось таким знатным отрокам и будущим жрецам, разлучили с домом и отдали храму Амона; Ка-Нейт была слишком мудра, чтобы грустить. Ей было только очень жаль, что она не может навещать сына там… как раз в это время болезнь уложила ее в постель.

Вскоре муж принес ей письмо, написанное рукою сына, и с большой гордостью прочитал вслух слова любви и ободрения, обращенные к матери.

Ка-Нейт улыбалась, счастливая. Вдруг при взгляде на аккуратные черные значки, покрывавшие чистейший папирус, ей показалось, что сына больше занимали своя ловкость и ум, чем болезнь матери… но она промолчала. Пусть занимается собой – сейчас самое время для этого, пусть растет и набирается знаний.

В праздники Амона мальчика отпустили домой – выросшего, потемневшего от загара… и с повзрослевшим взглядом. Ему много дало время, проведенное вне семьи.

Но при виде сидевшей в саду матери он утратил свой вид маленького взрослого, со всех ног побежал к ней и обнял. Ка-Нейт чуть не охнула от боли; ее тело стало намного чувствительнее, а сын намного крепче.

– Ты почти мужчина, - сказала она, целуя Аменемхета со слезами гордости.

– Еще нет, - возразил мальчик. – Но скоро стану мужчиной, матушка, через девять лет.

Ка-Нейт рассмеялась сквозь слезы. Девять лет! Сколько всего может случиться за это время!

Увидит ли она, как ее сын станет взрослым?

– Я тебя так люблю, - сказала она мальчику. – Я так хочу увидеть, как ты вырастешь.

– Ты увидишь, - твердо обещал Аменемхет. – Я каждый день молюсь богу, чтобы он продлил твои дни, и бог склоняется ко мне.

– Правда?

Ка-Нейт знала, что дети легко забывают то, что покидают – неужели Аменемхет и в самом деле так крепко помнил свою мать?

– Мудрец Ани* говорит, - сказал Аменемхет серьезно, - что каждый сын должен помнить и чтить свою мать, которая воспитала его и вскормила, иначе она возденет руки к небу, и небо услышит ее жалобу…

Он говорил почти наставительно, и мать снова рассмеялась, утирая слезы.

– Ты мой маленький мудрец…

– А есть ли у тебя в школе друзья? – спросила она, немного помолчав.

Аменемхет улыбнулся и стал рассказывать о своих товарищах – с таким же удовольствием, как об учении; матери показалось, что он с равною легкостью чувствовал себя в компании и один. Он сможет стать книжником и при этом завоевать любовь и почтение людей…

Ка-Нейт никогда не хотелось славы для себя, но вдруг захотелось славы для сына – разве он этого не достоин?

– Ты видел уже свою сестру? – спросила мать, словно чтобы еще раз испытать его вопросом. – Она тоже очень скучала по тебе.

По лицу мальчика пробежала тень недовольства, словно он уже считал себя выше девочки, которая еще ничему не училась. Но он улыбнулся и послушно пошел на розыски Меритамон. А еще через некоторое время Ка-Нейт увидела детей вместе – Меритамон, смеясь, надевала брату на шею венок из цветов, а он терпел это со снисходительной улыбкой взрослого мужчины…

Ка-Нейт, улыбаясь, встала с кресла, чтобы пойти к детям, но не успела сделать и нескольких шагов, как в глазах резко потемнело, и она осела на траву; теряя сознание, она позвала на помощь… а может, только показалось…

Очнувшись, она увидела над собой встревоженные лица - сына и врача.

– Тебе нельзя вставать так резко, госпожа, - сказал Уну. – Это вредно при твоей болезни. Подай мне руку, я доведу тебя до кресла.

– Я помогу, - сказал Аменемхет, и потянул мать на себя за другую руку, почти с такой же силой, как врач. Опираясь на них обоих, женщина дошла до кресла и опустилась в него.

– Это я позвал врача, - сказал сын.

Серьезно и озабоченно, но с оттенком удовлетворения собой.