Чтение онлайн

В зоне были бараки и нары в три яруса. Перед отбоем играл скрипач, не давая зекам угаснуть. Люди со шконки [106] головы поднимали на музыку. Враги народа, барак — политический… А уголовка жила по-своему. Старосту вызвал опер. «Сделаешь — выйдешь на волю», — сказал он. «Уволь, гражданин начальник, пасую». — «Тогда на этап. Выбирай». А из чего выбирать! Тут так: или — ты, или — тебя. «Сделаешь, будут деньги и справка». Горилла-староста выматерился: «Добро». Вернулись зеки с поверки в барак — скрипач привязан к столбу, и двое блатных пригвоздили к шконке руку его. Бросились зеки на старосту, а у него ТТ и ствол передернут. «Музыкант будет цел, фраера, — сквозь зубы сказал Горилла. — Мы ему только грабки поправим. Кто против — получит желудь». Бросился Витенька-лейтенант с заточкой и — рухнул, дырка во лбу. Жуткую тишину прорезал вопль скрипача. Хлынула кровь из обрубков пальцев. Блатные ушли… И вроде бы все. Только и староста утром не встал на развод. Из его уха торчала заточка Витеньки-лейтенанта. И никто не закрыл глаза старосты… Рояль гремел уже невыносимо. Потом музыкант стянул перчатку с левой руки…

Артур проснулся от шума. Кучерявый лез к женщине наверху. Та вскрикнула, ойкнула, завизжала, но Кучерявый зажал ей рот и сопел. Артура будто взвинтило; он поднял обе руки, в одну собрал жирные волосы Кучерявого, другой рубанул по почке. Сорвал его с грохотом вниз и выкинул из купе. Затем грохнул дверью и запер ее на защелку.

— Ну, гад, — орал Кучерявый из коридора. — Молись теперь Богу!!

Утром в купе постучали.

— Не открывать? — спросила Света.

— Откройте, — сказал Артур.

В проходе стояли двое цыган.

— Здоров, морэ, — сказал один. — Кореш жалуется. Ты его сильно обидел, а?

— Вы, ромалэ, пройдите, присядьте, поговорим, может, чячипэ выясним.

— Где все же ты, морэ, по-нашему научился?

— Было дело, — ответил Артур. — Я вам скажу, когда и где, однако пусть женщины выйдут.

Женщины исчезли так быстро, что и Артур и цыгане заухмылялись.

— Боятся! — сказал цыган.

— Да уж есть чего пугаться, — молвил Артур. — Кучерявый ваш ночью полез, как кабан. А он ведь не ром и женщина — парны. Что цыганам позволено, ему — нет.

— Пусть бы и разобрались, — сказал цыган.

— Э, ромалэ, цыгане женщин не насилуют, а у нас за это сроки дают. Кучерявый был пьян, да и злой. У вас с ним — свое, меня не касается, а вот за эти дела он бы сел за решетку, пусть еще скажет спасибо, что кости целы.

— Выходит, ты его выручил?

Артур засмеялся, затем достал из сумки коньяк.

— Выпьем, ромалэ?

— Можно, — сказали цыгане разом. — Запасливый ты мужик.

— Э, кому знать, что будет в дороге? Того гляди, цыган встретишь.

— Ошибся, — разулыбался цыган, — мы бравинту пьем, или не знаешь?

— Для такого случая можно и коньяку. Для разговора.

— Ты, морэ, — заговорил цыган, когда они выпили, — далеко ли путь держишь? С тобой эти женщины?

— Женщины мне чужие, первый раз вижу, а еду в табор.

— В табор? — Цыгане замешкались. — Ты, морэ, с цыганами ходишь?

— Как сказать, морэ, да и нет. Еду к друзьям. Советоваться. Но странный у нас разговор. Надо бы познакомиться.

— Верно.

Коренастого, плечистого звали Мишей. Другого, повыше ростом, Романом.

— А я — Артур. Теперь можно разговаривать. Вы, ромалэ, как я понимаю, давно из табора. А о Кучерявом я слышал. От Сашки.

— Какой это Сашка? — спросил Роман. — Индус?

— Он самый, — ответил Артур.

— Наш это табор, — блеснув глазами, произнес Миша. — Ушли мы оттуда, дело одно получилось. Теперь Сашка водит табор.

— Ваши дела — ваши дела! — сказал Артур. — А Кучерявый ваш… Что вы с ним ходите? Барахло.

Цыгане промолчали. Потом Миша бросил:

— Не лезь на рожон — сгоришь.

— Вряд ли.

Артур поднял руку, будто пригладить волосы. Перстень блеснул. Цыгане переглянулись.

— Откуда он у тебя, морэ? — тихо спросил Роман.

— Старый баро Петрович подарил. В память о Стелле, ну и на дружбу. Петровича уже нет, а я вот он.

— Да… — протянул Миша. — Это другой разговор.

Роман согласно тряхнул черным чубом.

Сунулся в дверь проводник.

— Чаю не хотите, ребята?

— Нет, — отрезали цыгане в один голос.

— Мы пойдем, — сказал Роман, — извини, парень, если что было не так. Не знали тебя. С Кучерявым сами разберемся.

— Нечего с ним разбираться, ромалэ. Он этого не стоит. С собой разберитесь. Душа у вас неспокойна, я думаю.

Цыгане молча ушли. Появилась попутчица Света.

— Я проводника послала, — сказала она. — На всякий пожарный случай. Блатная компания. Мало ли что.

— У цыган нет блатных, — сказал Артур. — Воры встречаются, это да. Парни-ежики, в голенищах ножики. А блатных нет, они слова такого не знают. А сосед наш — он не цыган.

— Они вас не тронули, а? Вы заговоренный?

Артур засмеялся:

— Я хитрый. Кто меня тронет, дня не проживет. Я им сказал — они и не тронули.

— Смеетесь над девушкой, — сказала Светлана. — А если серьезно?

— Цыгане — люди. Они меня поняли.

— Некоторые ничего никогда не поймут.

— Есть и такие, — согласился Артур. — С ними другой разговор.

Пришла Ира, умытая, свежая. Чай появился. Поезд покачивало на быстром ходу.

— Вы женаты, Артур? — спросила Света.

— Как вам сказать… Один живу, никто не мешает.

— Звучит таинственно, — встряла Ира. — К вам, наверно, любовницы ходят. Вас борода не старит. Кто постарше, тот бреет бороду. Честно, Артур, есть женщина?

Артур призадумался: что им сказать? В самом деле без женщины плохо. Прекрасно все начиналось — любовью. Жить не могли друг без друга. И — перегорело, пепел остался. Она сказала: «Мы разные». И ушла восвояси.

— Была одна, — произнес Артур, глянув Ире в расширенные любопытством зрачки. — Была, да сплыла.

— А кто виноват? Вы ее бросили или она?

— Никто не виноват. Жизнь распорядилась.

— Мужчина всегда хочет сделать женщину рабой, — сказала Светлана.

— Ну, почему же…

Договорить не пришлось — дверь с лязгом отъехала, в проеме стоял Кучерявый. Он был тяжко пьян, сверкнула фикса [107] .

— Фраерок! — гаркнул он. — Все базаришь?

Женщины взвизгнули. Артур встал, но Кучерявого взяли в клещи цыгане, отдернули, дверь закрылась, поезд затормозил у платформы.