Чтение онлайн

Артур вышел — нет никого. Поезд двинулся дальше. Проводник показался в проходе и успокоил: те трое слезли. Артура запоздало трясло.

Закат пламенел над прихваченной морозцем дорожной слякотью. Небо горело, как на полотнах Рериха. Топырились уже оголенные ветви осокорей. Артур шел на закат по виляющему проселку. С пригорков виднелись замершие деревни.

Темнело быстро. Лесные полосы стали сплошными и черными, а только что они были прозрачны, и вдалеке за ними неслись по шоссе машины с зажженными фарами. Всплыл новый месяц, белые рожки.

Деревня вдруг вся распахнулась за новым увалом. И у колодца сошлись цыганки.

Они повернулись к Артуру, как по команде, и прекратили свой разговор. Смотрели. Ну как же: гадже идет. В табор, что ли, приехал? Зачем?..

Зима на пороге. Табор снял, наверно, две-три избы у местных хозяев-стариков, уезжающих в город к детям. В поле нельзя зимовать цыганам.

Артур подошел ближе к женщинам, вежливо поздоровался.

— Сашка здесь?

— А где ж ему быть! Чего приехал к нам, дорогой?

— Дело есть. Где он?

— Чяворо проводит, — сказала женщина и подозвала мальчонку. — Проводи его к баро, а сам возвращайся.

Артур с цыганенком пошли в конец улицы.

— Я тебя помню, — сказал вдруг чяворо. — Ты у нас был.

— Да, бывал. Что нового в таборе? Как дела?

— Кочуем, — сказал по-взрослому мальчик.

Ну, они в таборе быстро взрослеют. Хотят быть мужчинами. Подражают отцам. Цыганенок важно спросил:

— Как доехал до нас?

— Доехал. Докладывай, морэ, новости.

— Крис собирался… — сказал цыганенок и тут же осекся, будто лишнего сболтнул.

Артура это насторожило.

— Ну-ну, — сказал он, — я знаю, дальше давай, паренек.

Цыганенок посмотрел испытующе.

— Нелады, — произнес умудренно, — уходят люди. Роман и Миша подались в город. Весной еще. Знаешь?

— Знаю и это, морэ.

Цыганенок, чуть помолчав, осторожно выговорил, знать, не терпелось ему выдать главную новость:

— Агат у нас был.

Артур слышал эту историю. Мутный цыган. Хотел взять в таборе власть. Сашка его пересилил. Пришлось Агату уйти. И в городе этот Агат стал бандитом, даже был слух — выбился в уголовные авторитеты. Цыгане его отвергли.

— Что хотел, не знаешь? — спросил Артур.

— Кто?

— Агат.

— Перстень хотел поиметь, — засопел парнишка, обнаруживая осведомленность не по возрасту. — Тебя поминали.

Парень болтлив, но что с него взять? Он, впрочем, замкнулся и больше — ни слова.

Сашка стоял возле крайнего дома, за которым улица вновь перетекала в полевую дорогу. Стоял у ворот, курил трубку.

— Ну, морэ, здравствуй, — сказал Артур, а Сашка обнял его, шагнув навстречу, и выдохнул с дымом:

— Привез?

Зачем слова, если есть глаза, и глаза говорят все, что надо.

Артур снял перстень и отдал. Сашка его оглядел, надел на свой палец.

— Теперь, — сказал он, — пусть приходит.

— Воюешь, морэ? — спросил Артур. — Страшна, что ли, табору уголовка?

— Это так, своих дел навалом. Только Агат — гнилой ром. Сбивает с пути молодых. Такое бывало, не слышал? Леший у нас наткнулся на нож, а он ходил с городскими цыганами, без чужаков. Агат совсем оторвался, бандит. У него под рукой чеченцы, армяне, кого только нет… Отмороженный он.

— Пойдет против табора? Что-то не верится.

— А ему наш табор не нужен. Ему нужен перстень. Как власть. Любого цыгана увидел, пришел в другой табор, и там — хозяин. На это, морэ, я не согласен, с ума еще не сошел — отдать ему перстень. Это — цыган подчинить уголовке… Пойдем-ка в дом, ты с дороги. Будем пить чай, потолкуем со стариками…

Они поднялись на крыльцо. В большой комнате за столом сидели мужчины. Артур поздоровался с каждым за руку.

— Приехал, значит?! — сказал пожилой мужик, по прозвищу Хват.

— Приехал, как видишь, — ответил Артур.

— Он привез, — сказал Сашка, и все закивали.

— Что будем делать, ромалэ? — спросил Хват, неспешно оглядывая все общество.

— Пришить Агата, и все дела! — вскричал молодой цыган.

— Обожди, — оборвал его Хват. — Это простое дело, а сколько прольется крови, ты подумал?

— Цыц, — сказал Сашка. — Надо с умом. Агат к Артуру придет. Надо прикрыть человека. Коля, — он встал и положил руки на плечи высокого с мощной шеей цыгана, — ты Артура побережешь. Езжай с ним в город и поживи у него. Нет возражений?

— Рад буду гостю, — сказал Артур.

— Вот и ладно.

— Разреши сказать, баро, — подал голос молодой цыган.

— Говори.

— Не полезет туда Агат, а скоро будет здесь.

— Почему так думаешь?

— Узнает, что перстень в таборе, и навестит нас.

— И это ладно, — сказал Сашка. — Тогда разберемся здесь.

— Думаю, морэ, — вступил доселе молчавший старик, — Артуру дадим другой перстень, не этот. Тогда так и будет. Пойдет разговор, что вещь осталась у гадже. Агат за ним туда и явится в городе. Не боишься, морэ? — Старик взглянул на Артура так, что тому на момент стало жутко.

— Если вам так лучше, ромалэ, я помогу, — ответил он.

— Тебе зла не будет, — сказал старик.

Совет на том кончился. Все ушли, остались Артур и Сашка.

— Достается тебе, брат, из-за нас, — сказал Сашка. — Связался младенец с чертями.

— Да я уже свыкся, морэ. Кажется иногда, что сам таборный.

— Морэ, ты парамычи собираешь давно, и много их у тебя, а одной байки еще не знаешь. Закурим, еще пей чай да послушай. Авось пригодится когда.

Сашка задумался, трубку набил да бросил в рот кусок белого сахара. Зубы его блестели, кудрявилась борода.

…— Шел большой табор в страну, никому не известную, кроме баро. Долго шли, тяжело. Многие померли по дороге. Телеги ломались в лесу и горах, кони ложились, плакали дети. А табор шел, шел, и впереди — баро в желтом плаще с багряным отливом. Ты слушай, морэ… Сменялись ночевки, днем были дожди, палило солнце, и почернели лица людей… Как-то к ночи стал табор у горного озера-зеркала. Ветер свалился с хребта, рвал палатки, и женщины в ветре слышали голоса: «Спешите, ромалэ, спешите, здесь худо, беды наживете…»