Чтение онлайн

На этот раз Володя играл и сам пел по-цыгански таборное, незатейливое, но бередящее души.

Захасиём, ромалэ, Запиём биду [117] .

Кончив песню, он подошел к Артуру.

— Спел бы старину, морэ, — попросил Артур.

— Дома спою, — ответил Володя. — Здесь не поймут. А дома за столом… Рома закоренные. Питерские. Родня мне. И дела у них — романэс! Помню, цыганский ансамбль я спасал от разгона в Измайлове, в кабаке. Тетка моя там командовала. А цыган — два десятка, притом половина — лишние, ни спеть, ни сплясать. Выгнал я их, и что же думаешь? Тетка разволновалась. Может, ты знал ее — Клава, Клавдия Ивановна… Заявляется ко мне Стас. Он заправлял в районе. Бандит. Говорит мне с ходу: «Володя, ты будешь смеяться, но тетка твоя просила тебя отсюда убрать». — «Как это так?» — «Да вот так. Я лучше ее уберу, чтоб петь тебе не мешала». — «Не надо, Стас, пусть живет и работает!» Еле уладили…

Между тем Володю звали со всех сторон: «Спой, дорогой, куда ты делся?»

— Извини, Артур, надо. Работа.

Кабак жил обычно. Галдели пьяные. Кто-то пил с тостами. Смеялась женщина. Артур поднялся, чтобы уйти, но вдруг заметил в углу постаревшего Леньку Козыря, голубятника из своего детства. Едва узнал его.

— Ленька! — окликнул Артур, и тот поднял голову.

— Кто ты? Неужто Артур?!

— Ну, ты даешь. Не узнал?

— Присаживайся… Пить будешь?

— Я кофе выпью. Ну, как ты, Ленька?

— Живу. Побыл в гостях у хозяина [118] . Ныне — свободен, как ветер.

— За что сидел?

— За трианду. Не знаешь? Ломка [119] денег. Цыгане научили. Время было голодное, я с ними ошивался. Ну, научили…

Артур расхохотался:

— Куда ни кинь — всюду цыгане.

— Летом ко мне один сильно деловой цыган приходил, к себе звал.

— Агат?

— Точно… Ты-то откуда знаешь? Он сейчас будет сюда, его дожидаю.

— Знаю, Ленька. Не связывайся. Пролетишь.

Ленька хотел возразить, но Агат уже шел к столу со своими.

— Смотри-ка! — вскричал Агат. — Я с ума сойду. Опять этот мужик здесь! Прямо наваждение какое-то. Теперь он с Ленькой сидит. Нечистая сила! Да ты не…

Агат запнулся, и Артур понял, в чем дело. Агат, несомненно, вспомнил о Бэнге — нечистой силе.

Цыгане имени этого не произносят — боятся. И он, значит, суеверен.

— Давай! — крикнул Агат официанту. — Чтобы — все!

Стол был накрыт, словно в сказке о скатерти-самобранке.

— Ты, Ленька, подумал? — спросил Агат.

— Чуть погоди, — сказал Козырь. — Ты извини, завяз я в одном своем деле. Потерпишь?

— Подсуетись, а то я передумаю.

Кучерявый сказал:

— Агат, ты меня не дослушал насчет отца.

— Валяй, ври дальше, пока отдыхает музыка.

— Дело было состряпано грубо, — заспешил Кучерявый. — Нашелся мужик, помог подать жалобу… Был пересуд, ты понял, Агат?

— Я понял, понял, что было, но не пойму, куда клонишь.

— Клоню к тому, что после доследствия и двух пересудов вышел отец на волю. А в зоне провел три года. И все узнал: как дружки его продали. А мне завещал…

— Знаю я, что тебе завещали. Только ты не послушал… Пеняй на себя и заткни хавальник. Надоел ты! Закуска киснет. Прими сто грамм.

— Эхма! — сказал Ленька. — Нищему пожар не страшен: взял суму и — в другую деревню.

— Ты к чему? — спросил Агат.

Артур усмехнулся:

— Всего ты боишься, морэ. То к чему, это к чему? Пугливый какой…

— Пугаете, — вроде бы отшутился Агат.

Не удалось, однако, гульнуть. В дверях показались таборные цыгане. Агат всех узнал. Не было только Сашки-баро. Эти — не выпустят. Ох, будет шум: резня, пальба. И менты.

Агат стремительно встал, пошел цыганам навстречу. Один, высокий, худой, опередил его, тихо сказав:

— Идем отсюда. Без шума. Своих оставь здесь.

Агат цыган знал. Это дети. Город его научил другому, чем их учил табор. На улице он сказал:

— Надо машину замкнуть, ромалэ.

— Давай, — кивнул длинный. — Минута тебе.

Агат не спеша влез в «вольво», достал ключи, включил зажигание, дал по газам, и машина рванулась. Высокий выхватил пистолет — да куда уж…

— Найдется, — только и сказал цыган, проводив машину взглядом.

Артур, Ленька и Валька Кучерявый молча сидели за столом. Высокий цыган подошел, поздоровался с Артуром, спросил, кивнув на Леньку и Кучерявого:

— Его холуи?

— Нет здесь его людей, морэ, — ответил Артур. — Вечерком приходите ко мне. Посидим.

— Не можем, дела. А тебе Сашка велел сказать, чтобы ты пока уезжал. Жарко тут будет.

Цыгане ушли. Ленька заметил:

— Не боишься, Артур?

— От судьбы не убежишь! — сказал Артур.

Кучерявый сидел ни жив ни мертв.

— Ну, Артур, — сказал он, — в долгу не останусь.

Ушел он, не попрощавшись.

А музыка вновь гремела, и поднимались парочки танцевать… К Володе-гитаристу спустилась с эстрады цыганка. Танцующие отступили, расселись за столики. Володя взял аккорд, певица вступила:

Пью время, словно горький мед, И жизнь люблю, и восхищаюсь вами, Хотя вы снова холодны как лед, И сердце застывает временами.

Пьянь приутихла, гвалт будто смыло.

Вся ваша святость — это балаган! Я вижу вас, но вы — совсем другая! Искал любовь, а отыскал — врага… Во сне танцует женщина нагая…

«В общем, не очень, — подумал Артур. — А почему-то берет за сердце…»

Все — дьявольская шутка и обман, Все смоет смерть — придет пора другая… Жизнь — это тоже адский балаган, Во сне танцует женщина нагая…

Люди захлопали. Подходили к певице, совали деньги, кто-то и руки ей целовал. Она смеялась, блестя зубами. Артур вдруг завелся. Крикнул Володе:

— «Венгерку» давай! — и пошел, как бывало, с носка на каблук и — дробью неистово. Он не забыл цыганскую выходку.

В комнате было полутемно. На полу стояла толстая свечка в баночке из-под икры. Пламя ее колебалось на сквозняке, хотя занавески и шторы на окнах были задернуты. Верка сидела, сложив руки на коленях. Поодаль стояла Гафа.