Чтение онлайн

Сколько можно уже? Все, хватит, проехали.

— Давай, — я встал. — Прямо сейчас.

Мы посидели в кафе неподалеку, на следующий день сходили в кино. Потом снова встретились в тренажерке и снова зашли в то же кафе. А потом — к ней домой.

Все получилось не так бурно, как с Аурелией в домике спасателей, а в целом неплохо. Но я сразу сказал, так же, как говорил девушкам раньше: Настя, если рассчитываешь на что-то серьезное, то не стоит. Мы вместе, только пока это устраивает нас обоих. Я никогда никому ничего не обещаю.

Хорошо, сказала она.

Впрочем, они все так говорили.

Виделись мы не каждый день. После работы шли куда-нибудь в клуб, в ресторан или в кино. Иногда она оставалась у меня на ночь, иногда я у нее. Если у нее, то Настя выкладывалась на все сто, не только в постели, но и на кухне. Протаптывала дорожку через желудок?

Год назад, когда мы познакомились, она была начинающим бьюти-блогером и за эти месяцы неплохо приподнялась, не в миллионники, конечно, но четыреста с лишним тысяч подписчиков набрала. Вся ее квартира была как салон красоты. Бесконечные съемки, посты, комментарии и прочая сетевая лабуда. Причем в сеть сливалось не только «бьюти», но и вообще все подряд, что могло принести лайки. Тут я сказал четко: я — пас, даже не думай. Возможно, Настя была разочарована, но фотографировать меня не пыталась.

Она вообще старательно демонстрировала свою идеальность, чем иногда раздражала. Идеальная хозяйка, идеальная любовница, идеальная подруга. Просто идеальная женщина. Если я что-то предлагал — соглашалась. Если мне что-то не нравилось — не настаивала. Если случались какие-то терки — не спорила.

Однажды я дал ей телефон — посмотреть в галерее греческие фотки. Она листала и перескочила в папку «Юля».

— Твоя бывшая? Красивая…

Другая бы устроила сцену: какого хрена ты хранишь в телефоне фотки бывшей?! Но Настя, если и ревновала, никак этого не показывала.

В тот вечер я поехал домой, сославшись на то, что рано утром рабочая встреча. Лег на диван, медленно пролистал все Юлины фотки в галерее… и удалил. И тут же вернул их обратно из облака. А потом стоял у окна и долго смотрел на косые струи дождя в желтом пятне фонаря…

— О чем задумался? — Настя дотронулась краем своего бокала о мой, в воздухе повис тонкий звон.

— Да так, о рабочем.

— Юр… а может… ты останешься?

— А я разве ухожу?

— Нет, я не о том… Может, совсем останешься?

Первым побуждением было встать и пойти на выход. Но обламывать ее не хотелось. Старалась ведь. Булочек вон напекла.

— Настя, а давай не будем торопиться? Месяц — это слишком мало, чтобы жить вместе.

— Хорошо…

Быстро справилась с лицом, улыбнулась.

И снова вспомнилась ванга Милка. Как же она тогда сказала о Юле?

Как только она пошлет своего хипстера, ты тут же на ней женишься. Или что-то в этом роде.

Год прошел — с ума сойти! Как будто вчера все было. Но вчера в другой жизни.

В этом году Макс день рождения не отмечал. То есть отмечал, но где-то с Зоей, а на работе скромно накрыл поляну в отделе. Я тоже зашел, посидел минут двадцать, съел кусок торта. Посмотрел на Юлю. И на Макса с Ниной.

Так же, как раньше шептались о нас с Юлей, теперь чесали языки о них.

— Ничего между нами нет, — отрезал Макс на мой осторожный вопрос. — Она живет с парнем, давно уже. Я его видел. Зимой в ГАИ, потом в больнице. Так что… все это фигня, Джульетта. Все та же фигня.

Я намек понял и больше расспрашивать не стал. Добро пожаловать в клуб одиноких сердец сержанта Пеппера. У тебя Зоя, у меня Настя, но это ничегошеньки не значит.

Я проводил в конференц-зале ежегодный юридический семинар для главврачей наших клиник. Этот был уже четвертым, и, как показала практика, формат получился очень удачным. В течение года я копил все вопросы, по которым приходилось консультировать, отбирал самые частые и разжевывал до молекул. А потом отвечал и на текущие.

На этот раз уложились в полтора часа, а не в два, как год назад, но я чувствовал себя выжатым лимоном. Выключил проектор, собрал свои заметки, подождал, когда все разойдутся. Вспомнилось вдруг само собой, как прошлым летом пришел на учебу к Юле.

Вот точно так же все разошлись, и мы стояли в дверном проеме, близко-близко. Я смотрел в ее сердито сощуренные глаза и ловил запах, наотмашь бьющий по рецепторам.

Интересно, а если бы я ее тогда поцеловал, получил бы по морде?

Что толку теперь гадать? Надо было целовать.

В углу стояло старенькое расстроенное пианино, оставшееся от предыдущих арендаторов, которые почему-то не захотели его забрать. Я подтащил стул, открыл крышку, сдул пыль.

Музыкалку мне очень хотелось бросить, но все же закончил на нехитром бабушкином манипуляторстве: мол, мама так мечтала, чтобы ты, Юрочка, учился музыке. Способности у Юрочки были средненькие, тянул на тройки. Если что и любил, так это подбирать на слух мелодии и импровизировать на тему. Вот это как раз получалось неплохо. Мог бы играть в ресторанах. Дома стояло еще дореволюционное пианино, местами на молоточках остались канцелярские кнопки, которые я когда-то втыкал, чтобы звук был как в салунах из вестернов. Но подходил к нему редко. Наверно, года три не играл.

Пальцы ничего не забыли. Это как секс. Один раз — и уже никогда не забудешь, даже если проведешь двадцать лет в стерильном воздержании… и не сдохнешь от спермотоксикоза. Я что-то наигрывал тихо, просто перебирал клавиши, пока звуки не стали складываться в смутно знакомый мотив. Такое со мной бывало часто: вариации настолько далеко уходили от оригинала, что не сразу мог понять, что это.

«But I'm burning, burning…»

Слова припева вклинились в размытую акварель звуков, четко и остро стягивая на себя мелодию. Пальцы кололо тонкими иголками, и от них дрожь разбегалась по всему телу. Как в тот вечер, когда мы танцевали с ней и я касался губами ее уха.

Музыкальные фразы разлетались далеко и снова собирались в припев, в который я переливал все, что кипело внутри. Все то, что, как мне казалось, уже ушло… начало уходить.

Да никуда оно не ушло. Если только вглубь?

Я мог делать что угодно, как угодно себе врать, кого угодно трахать — но все равно любил ее. Наверно, еще сильнее, чем раньше. Ту, которая могла стать моей — навсегда. Но никогда не станет…

Я почувствовал чей-то взгляд и обернулся, оборвав мелодию на резком диссонирующем аккорде.