Чтение онлайн

Это было как мгновенный флеш в темноте, как стоп-кадр.

Она стояла за стеклом, и по щекам бежали слезы. А в следующую секунду там уже никого не было. Только полыхнуло издали огнем.

Может, померещилось?

Я закрыл крышку, уперся лбом в сложенные руки и словно провалился куда-то, разглядывая щербинку, похожую на улитку.

— Юр, ты в порядке?

На пороге, сдвинув в недоумении брови, стояла Катя.

— Все нормально, Катюш. Голова болит.

— Может, таблетку дать?

— Не надо. Давление низкое. Пойду кофе выпью.

Размеренно и методично, как робот, взял планшет и блокнот, закрыл конференц-зал, вернулся к себе. Песня все еще крутилась в голове, снова и снова. Ее лицо стояло перед глазами.

Нет, не померещилось…

Три дня прошли в каком-то тумане. Я что-то делал, с кем-то разговаривал, но голова словно отставала от тела. На несколько сантиметров или на несколько секунд. А в четверг вечером позвонил Макс.

— Юр, у тебя нельзя переночевать?

— Опять с Зойкой посрались? Извини, я не один. Хочешь, Пашке позвоню?

— Нет, не надо, — подумав, отказался он. — Переночую сегодня в офисе, а там видно будет.

— Чего видно, завтра приезжай, если не помиритесь.

Насте было очень любопытно, но спросить не решалась.

— Друг, — коротко пояснил я. — Поссорился с девушкой. Просился переночевать.

— А в гостиницу — нет?

Я отвернулся, спрятав смешок. Настя случайно выпала из образа Идеальной Насти. Так бывает, когда играешь роль. Идеальная Настя, какой она себя стремилась подать, должна была сказать: давай я поеду домой, а ты позвони, пусть приезжает. Так и знал, что рано или поздно проколется.

— Нет. И извини, в выходные не увидимся.

Разумеется, Макс мог позволить себе гостиницу, хоть на ночь, хоть на месяц. Дело не в доходах-расходах. Он был из тех, кто при ссорах молча уходит. На час, на день, на неделю — пока не успокоится. Если завода хватало на час, вполне справлялся сам. Бродил по улицам и возвращался. Если разбирало по-крупному, ему нужен был кто-то рядом. Даже не обязательно разговаривать. Просто помолчать с тем, кто понимает. Я — понимал.

Настя обиженно надула губы, но тут же вспомнила, что должна быть идеальной. Улыбнулась и пошла в душ. Меня не тянуло вникать, с какой целью она притворяется: из болезненного перфекционизма или это тактические приемы стратегического плана по захвату объекта. Видимо, потому, что было глубоко наплевать.

В пятницу после работы мы с Максом поехали ко мне. Заказали пиццу, пили пиво и до трех часов ночи смотрели боевики. А утром спонтанно собрались и отправились на базу отдыха с дурацким названием «Шишки на Лампушке». Там нас наверняка приняли за гейскую пару, но было пофигу. Гуляли по лесу, ловили рыбу, катались на лодке. Вечером долго сидели в баре и разговаривали.

— Я не знаю, что делать, Юр, — признался Макс.

Пожалуй, я никогда не видел его таким растерянным… или потерянным?

— Может, тебе поговорить с ней? — предложил я.

— С кем? С Зойкой? С Ниной? Зачем? И о чем? Мы с Нинкой когда оставались после работы, уходили вместе. Просто разговаривали. Ничего больше. Если бы она хоть на грамм показала, что я ей интересен. Не как коллега или там… приятель.

— А если бы показала? Что тогда? Ушел бы от Зойки?

— Я не знаю, Юр, — он обхватил голову руками. — Вот сейчас мы поссорились… как-то особо противно. Наговорили друг другу всякого. Но я понимаю, что не готов уйти в пустоту. Если бы было куда…

— К кому, — поправил я.

— Пусть к кому. Я не знаю. Правда.

В понедельник с утра я ездил по рабочим делам, а после обеда получил от Макса сообщение:

«Юр, спасибо большое. Сегодня я домой».

Ну ясно, усмехнулся я, наверняка Заечка снова заявилась в офис мириться. Подумал и написал Насте, что приеду к ней. Но… так и не отправил.

Октябрь 2017 года

Юля

Всю последнюю неделю я проревела. Днем еще худо-бедно держалась. Зарывалась в работу, потому что перед декретом все надо было привести в порядок. Пока мы не знали, возьмут ли кого-нибудь временно на мое место или поделят ставку на троих, но все равно приходилось подбирать хвосты. Нина болела, мне снова достались чертовы номерки, но теперь я была только рада, что нет ни одной свободной минуты.

Зато когда приходила домой…

В тот день Макарову срочно понадобились какие-то старые кадровые приказы в бумаге. Кристина повела сына к врачу, Макс тоже куда-то уехал, поэтому понесла я. Поднималась на лифте, а обратно решила спуститься по лестнице и вдруг, проходя по коридору, услышала музыку. Кто-то играл на пианино в конференц-зале. Звуки словно перетекали один в другой. Мягкие, размытые, они складывались в смутно знакомую мелодию — тревожно, неуловимо знакомую. Нет, скорее, вариацию на тему. А потом я узнала припев — совсем другой, резкий, острый, как та боль, которая в нем звучала. Под ложечкой разлился обжигающий холод.

Я стояла, смотрела сквозь стекло, слушала. Все вокруг замерло, и даже Тёма, с утра не дававший мне покоя, притих.

Это было похоже на холодный ветер с Невы, который то едва шевелит осенние листья на деревьях, то налетает мощным порывом, срывает их и уносит, кружа в воздухе. А вместе с листьями он клочьями сдирал с меня ту оболочку, под которой я пряталась. И стояла сейчас — голая, беззащитная, дрожащая. И молила: лишь бы он не обернулся, не увидел, потому что никак не могла уйти. Слезы текли, как вода, я слизывала их с губ и с силой вгоняла ногти в ладони, чтобы не разрыдаться в голос.

А потом он все-таки обернулся. На секунду мы встретились взглядом, а потом я сдернула с места едва ли не бегом, насколько позволял живот.

Ревела еще долго — благо никого в отделе не было. Потом прошмыгнула в туалет, пряча распухшую физиономию, всю в потеках туши, умылась, долго стояла перед зеркалом, пока кто-то не зашел. Вернулась к себе, легла на диван, закинув ноги на спинку.

Оказывается, бывает и вот так — когда одна секунда меняет все. Не просто так, конечно, не на пустом месте. Что-то долго копилось, где-то глубоко шла какая-то химическая реакция. А потом, казалось бы, такая мелочь, песня, под которую мы танцевали, — и взрыв! И вот теперь я сидела в воронке и повторяла про себя одно и то же.