Чтение онлайн

— Кофе. Из моих друзей почти никто ничего не знал. Просто стыдно было рассказывать. А из родных и из друзей отца поддержали только бабушка и… не поверишь. Сафонов.

— Сафонов? — она повернулась от плиты, поставив на газ джезву. — Вот оно что. Я как-то слышала, он тебя по имени и на «ты» называл. Еще удивилась.

— Ну случайно, наверно. На людях-то всегда только на «вы». Знаешь, он мужик… — я пощелкал пальцами, пытаясь сформулировать точнее. — Даже не знаю, как сказать. Не скользкий, но… в общем, расслабляться с ним нельзя, всегда ориентируется на обстоятельства. Но я ему за поддержку очень благодарен. Никогда этого не забуду.

— То есть ты с родными не общаешься, я правильно поняла?

— Да. Бабушка умерла, а мама детдомовская была. А Лелечка в итоге вышла замуж… барабанная дробь. За моего двоюродного брата. Они ровесники.

— Просто трындец, — Юля поставила передо мной чашку, налила себе чаю, достала какие-то пряники. — Извини, больше ничего нет сладкого. Я не очень люблю. Ну у меня тоже почти никого. Только тетя, мамина сестра, и брат двоюродный с женой и дочками. Еще подруга есть. Школьная. Она меня, кстати, в «Альтермедику» и затащила. Устроилась в «Долину» администратором и меня уговорила в пару. Потом ушла. А я осталась. Так что… есть кому помочь. У тети агентство по найму домашних работников. Присылает мне клининг, потом няню найдет, если понадобится. В общем, справлюсь.

Это вот ты кого сейчас убеждаешь — меня или себя?

Черт, я не представлял, что со мной происходит. Это было еще похлеще, чем на прошлой неделе, когда играл в конференц-зале. Жаль ее, жаль себя. И злость на весь свет. И еще что-то непонятное, от чего хотелось волком выть на луну. А потом я залип на ее пальцах, которыми она убрала волосы со лба. Длинные тонкие пальцы между медными прядями…

— Юль… — это было как под гипнозом. — Почему так все глупо у нас получилось?

Сам вопрос был глупее не придумаешь. Я и не ждал, что ответит. Но она подняла глаза, усмехнулась с горечью.

— Не знаю, Юра. Тогда мне казалось, что поступаю правильно.

— А сейчас?

— Не знаю… Извини… я очень устала.

Ну да, ясное дело. Иди ты, Юра, уже на хер со своими идиотскими вопросами.

А ведь когда рассказывал ей об отце и обо всем остальном, показалось, будто промелькнуло между нами то же, что и тогда, год назад.

Наверно, только показалось…

— Ладно, отдыхай, — я с трудом выбрался из-за стола. — Спасибо за ужин.

— Тебе спасибо, что подвез.

Юля вышла за мной в прихожую, прислонилась тяжело к шкафу, глядя, как я одеваюсь.

— Ну… — это было как на вокзале, когда до отхода поезда осталось две минуты. — Благополучно тебе со всем управиться. И… Юль… пообещай, если вдруг понадобится помощь, ты позвонишь.

Что ты несешь, кретин?! Кем ты себя возомнил вообще? С какой стати ей тебе что-то обещать?

Но она вдруг улыбнулась — растерянно, недоверчиво. Подошла ближе и поцеловала в щеку.

— Хорошо, Юра. Спасибо!

Щелкнул за спиной замок, и я пошел к лифту, сражаясь с желанием приложить к щеке ладонь.

Юля

Из консультации я пришла злющая, как тридцать три кобры. Врачиха сначала заявила, что у меня узкий таз и я не рожу сама, а потом добавила, что ребенок в неправильном положении и мне, возможно, придется лечь в больницу. Выйдя из кабинета, я тут же в коридоре позвонила Антонине.

— Что за хрень? — возмутилась та. — Успокойся, нормальный у тебя таз. А ребенок за два месяца еще сто раз туда-обратно перевернется. Если за три недели до срока будет ногами вниз или, не дай бог, поперек, тогда ляжешь на дородовое, только и всего.

Потом в автобусе какой-то развалившийся на сиденье сопляк покосился на мой живот и уткнулся обратно в телефон.

— Молодой человек, уступите девушке беременной место! — потребовала сидящая рядом бабуля.

— Беременных девушек не бывает, — фыркнул тот.

— Слушай, ты, сопля, — не выдержала я. — Если не хочешь, чтобы меня вырвало тебе на голову, встал и ушел на фиг!

Тот нехотя поднялся, одарив таким взглядом, что Тёма испугался и в очередной раз перекувырнулся, попутно вмазав пяткой в печень. Ну а чтобы жизнь совсем не казалась медом, едва я вошла и разделась, позвонил Эдик, полтора года снимавший мамину квартиру. Платил он исправно, соседи не жаловались, а что подзапустил немного, так чего ждать от одинокого мужчины?

— Юлечка, вы простите, — виновато начал он, — но мне срочно надо уехать. Мама в Саратове в больницу попала, это надолго. Ухаживать некому. Я знаю, что без предупреждения, залог…

— Перестаньте, — вздохнула я обреченно. — Когда уезжаете?

— Завтра утром.

— Вечером зайду. Если все в порядке, залог верну. Причина уважительная. А ключи соседке оставите.

Разобравшись с Эдиком, я позвонила Свете и попросила прислать бригаду для основательной уборки перед новыми жильцами.

— Юля, клининг я пришлю, — пообещала она, — хоть завтра. А вот насчет сдачи… Послушай доброго совета, собирай вещички и переезжай туда сама. А однушку сдашь.

— Зачем? — удивилась я. — В деньгах потеряю, а ребенку своя комната еще не скоро понадобится.

— Чем раньше у ребенка будет свое пространство, тем лучше. Но дело не в этом. Женщина ты молодая, красивая. Сейчас кажется, что больше никогда и ни за что, но поверь, очень скоро у тебя появится личная жизнь. Няньку-то я подгоню, если нужно будет, но это не выход. На ночь точно не уйдешь. А секс, когда в той же комнате под боком ребенок спит, ну такое себе. Я через все это прошла, знаю.

Меня словно кипятком окатило. Потому что в эту сторону не думала… запрещала себе об этом думать. И абстрактно, и конкретно.

Какой секс, с кем?! Пузо на нос лезет. И вообще…

— Ладно, Свет, посмотрим. Может быть. Не знаю.

Я и правда не знала. И не в последнюю очередь потому, что возвращаться туда было страшновато. Уж слишком много воспоминаний. О маме… Но, может, и правда пора?

В этот раз в годовщину я ездила на кладбище со Светой и Филей. Они прибрались, а я просто посидела рядом на скамеечке. Боль… нет, не ушла, конечно, но, как сказал Юра, я постепенно училась с ней жить. Так, чтобы она не заслоняла все на свете.

Я снова подумала о нем. У него была своя боль — смерть родителей, война за наследство, разрыв с родными, которые поддержали молодую хищницу. Кто бы мог подумать, что ему столько пришлось пережить.

В тот вечер, когда он ушел, я помыла посуду и без сил свалилась на диван. Перекинулась сообщениями с Лийкой, выложила в Контакт селфи с подписью «Ну вот и декрет» и зависла над телефоном.

Я и раньше заходила на его страницу. Как будто в замочную скважину подглядывала. Сердилась на себя — и все равно залезала. Посты появлялись редко, в основном фотографии из поездок. За последние две недели всего одна новая. Точнее старая — черно-белая, на ней ему было лет двадцать от силы. Там были и лайки, и комментарии, но я обратила внимание на один: некая Нази накидала целую строчку сердечек. Или некий?