Чтение онлайн

Я перешла по нику и выяснила, что все-таки некая. Двадцатипятилетняя девушка, вся из себя гламурная — губки, бровки, реснички, ноготки, лейблы. Бьюти-блогер. Под каждым своим постом зазывала к себе в инстаграм, а в Контакте выкладывала все подряд, от селфи и еды до мемов и демотиваторов. Полистав, я наткнулась на фотографию примерно месячной давности. Темный мужской силуэт на фоне окна и подпись: «Первая маленькая дата. Полет нормальный».

Если бы не строчка сердечек под Юркиной фотографией с собакой, на эту я бы и внимания не обратила. Но тут застряла надолго.

Он? Или нет?

Снято было так, чтобы точно не узнать. Ни одной детали, за которую можно зацепиться. Но я упорно продолжала разглядывать.

Юля, ты сама как собака… да, и на сене, и еще гоняешься за своим хвостом.

Как там мама говорила? Eifersucht ist eine Leidenschaft, die mit Eifer sucht, was Leiden schafft. Ревность — это страсть находить себе все новые страдания. И если ты не перешагнешь через это, то…

То что? С чего ты вообще взяла, будто что-то еще может быть? Только потому, что он до дома с сумками подвез? Тебе рожать скоро, зачем ты ему нужна с чужим ребенком? Может, для него это был такой же спонтанный импульс, как и для тебя, когда пригласила зайти.

Целую неделю я маялась, лазала на страницы к нему, к этой самой Нази, спорила с собой, а потом… Словно лопнула туго натянутая струна.

Пусть все идет так, как идет. Вот вообще все.

Света позвонила и сказала, что квартира в полном порядке, она сама следила за уборкой. Хочешь — переезжай, хочешь — сдавай.

Я пошла туда и вдруг с удивлением поняла: что-то изменилась. Нет, не в квартире. Наверно, во мне самой. До этого, если зачем-то заходила к Эдику, старалась побыстрее уйти, потому что мне было там… холодно, что ли. А сейчас, наоборот, стало тепло. Да, там все было связано с мамой, но теперь я воспринимала это иначе. Как будто она вдруг стала моим добрым духом-хранителем.

Я обошла квартиру, прикидывая, что надо убрать или переставить, а когда вернулась домой, достала из кладовки сумки и пустые коробки. Собиралась, особо не перетруждаясь, целую неделю. Что-то выбросила, что-то отложила, чтобы убрать на антресоли. Когда все было готово, хотела уже позвонить Свете, но почему-то вдруг застыла с телефоном в руках.

Сидела, смотрела, как скачут по подоконнику воробьи, подбирая крошки, а потом разблокировала Юрин номер и написала в воцап:

«Привет. Ты в выходные свободен? Я переезжаю. Если сможешь, помоги, пожалуйста, перевезти вещи».

— Прилично! — присвистнул Юра, оглядев выстроившиеся вдоль стены коридора коробки и сумки.

— Ну так за одиннадцать лет накопилось, — вздохнула я. — Это я еще часть выбросила. И кое-что потихоньку сама перенесла, что полегче. Хорошо хоть не надо ничего из мебели или техники тяжелой перевозить, там все есть.

— За два раза придется. Сейчас половину на площадку вытащу, потом в лифт, а внизу в машину. Ну и там так же. Одевайся, будешь стоять и смотреть.

Я привыкла видеть его в дорогущих костюмах с галстуками или хотя бы в ослепительно-белых рубашках — черт, неужели сам стирает и гладит? Даже когда ездили на озеро, шорты и футболка на нем были как из журнала мод. А сейчас пришел в потертых джинсах и вытянутой на локтях кофте от спортивного костюма. Какой-то совсем другой. Проще и моложе лет на пять.

Я полночи не спала, пыталась представить, как все будет, придумывала, о чем говорить. А получилось неожиданно легко и просто. Словно мне снова было двадцать и я попросила помочь мальчишку-однокурсника. Болтали, смеялись, и я бы, наверно, даже забыла, что беременна, если бы не тяжесть и подбадривающие пинки в печень.

— А куда ты жильца дела? — спросил Юра, когда мы возвращались за второй порцией вещей.

— Съехал. Уже хотела объявление дать, а потом решила сама там жить. У малыша сразу своя комната будет. А однушку сдам.

— Юль, извини, что спрашиваю… А этот твой… знает вообще?

— О ребенке? — подобралась я. — Знает.

— И что?

— И ничего. Юр, давай не будем об этом, ладно?

— Хорошо, — согласился он. Как мне показалось, с облегчением.

Наконец все было перевезено, и я с ужасом смотрела на гору вещей в прихожей, представляя, как буду все это разгребать.

— Помочь? — предложил Юра.

— Да нет, не надо. Я завтра еще последнюю мелочевку соберу и совсем перееду. Потихонечку все раскидаю. Черт, мне тебя даже накормить нечем, — я заглянула в пустой холодильник, как будто там что-то могло появиться само собой. — Все готовить надо.

— Ерунда, давай закажем что-нибудь в доставку.

— Себе закажи, а я только с молоком могу. Иначе умру от изжоги.

— Ну правильно! — возмутился он. — Я есть буду, а ты смотреть? Сейчас, подожди.

Вытащив из кармана телефон, Юра полистал какие-то страницы.

— Вот, суп молочный с лапшой хочешь? Хрен знает как это можно есть, но пять звезд стоит.

— Хорошо, давай. Спасибо, — я расползлась в улыбке и вспомнила то самое ощущение кроличьей лапки, с которого началось наше знакомство.

Вроде бы мелочь, но как приятно!

— А кстати, новость, — спохватился он, когда заказ привезли и мы сели за стол, с трудом разыскав в коробках посуду. — В январе снова будет проверка. На этот раз все еще неприятнее, потому что до конца декабря можно сделать только черновой вариант, который придется очень быстро, буквально на ходу, сверять с итогами финансового года. Но я на этот раз не в игре. Макс выбил им с девчонками доплату, а Нинку официально сделал своим замом.

— Да ты что? — прыснула я. — Серьезно?

— Абсолютно. И вот они теперь сидят вдвоем и делают сверку. Как мы с тобой, помнишь?

— Ну все, капец Заечке, — я не была особо мстительной, но ее майское выступление на пикнике и визиты в офис запомнила. Да и вообще пейрила за Макса с Ниной.

— Хотелось бы верить, — Юра вздохнул. — Пока там какая-то безнадега полная. Фокин в тоске, а она… покрасилась в блондинку.

— Нинка?! Боже! Юрка, ну ведь грустно все, а меня почему-то ржать тянет. Когда она только пришла, Кристина сказала: мол, готова поспорить, что Нинка Макса у Зойки уведет.

— Юлька, ну вот как нам не стыдно, а? — он прикрыл рот рукой. — То злились, что о нас болтают, а теперь сами сидим и кости им моем.

— Вы не понимаете, это другое! — с важным видом изрекла я и расхохоталась до слез. — Нет, правда, я за них. Не хочется, чтобы повторяли… — тут я осеклась, чуть не сказав «наши ошибки», но Юра и так понял.

— Да, ты права. Не хочется. Ладно, Юль, мне пора, — он поднялся, собрал тарелки и поставил в раковину. — Ты останешься или туда пойдешь?

— Туда.