Чтение онлайн

– Да! Да! и ещё раз да! Я готов отдать в публикацию любую вашу вещь… – Горячо вскричал Захарченко

– Зря вы так торопитесь, дорогой Василий Дмитриевич, – улыбнулась ему жена писателя. – Вы бы сначала всё-таки познакомились с содержанием. Там такой полёт фантазии. Вам и не снилось.

– Это же здорово! – фонтан красноречия литератора-популяризатора не иссякал. – Это то, что нам надо. Полёт воображения! Мечта, воплощённая в реальность! Читать начну сам и прямо сегодня. Спасибо вам огромное, дорогой Иван Антонович!

Он схватил папку и скрылся, шумно топоча по лестнице.

***

Через неделю, сразу после майских в квартире Ефремовых раздался телефонный звонок. Голос Захарченко в этот раз лишён энтузиазма, что излучал в свой приезд. Довольно официальным тоном он попросил писателя заехать в редакцию за рукописью

– Иван Антонович, поймите меня правильно, за такое могут не только меня уволить. – Тяжело вздохнул Захарченко, когда Ефремов вопросительно посмотрел на него в кабинете главного редактора «ТМ». – Могут и журнал закрыть и всех сотрудников с волчьим билетом к чертям собачьим уволить…

– Я почему-то так и думал, – усмехнулся в усы Ефремов. – А не могли бы вы, как человек опытный посоветовать что-нибудь полезное. Чтобы время, которое вы потратили на чтение моего несчастного романа, было потрачено не зря.

– Во-первых, чтобы роман напечатали, надо убрать любые параллели с жизнью в СССР. Пока это вижу, может быть только я, но у нас в стране внимательных читателей миллионы. Да и Главлит не дремлет.

– Нет, это при всём желании невозможно. – Пожал плечами Ефремов. – Другой роман получится. Смысл теряется. А чисто технически, что-то в глаза бросилось?

– Технически? Есть такое. – Захарченко зашелестел листами рукописи. – Вот! Какие-то чаншадэ, данжадэ, тончжи… это обилие китаизмов при чтении очень мешает. Меня так просто бесило.

– Ну, не по-русски же их называть? У нас нет, к счастью, такого явления. Или вы не согласны?

– Явления, безусловно, нет, но сбивает с мысли каждый раз, как натыкаешься. Понимаете, Иван Антонович, литература штука полная условностей. Назовите коротко живущих «кжи», а долго живущих «джи». Вот у вас и получится и по-русски, и никак не свяжешь с нашей действительностью.

Ещё маленький совет: замените тормансианские названия городов на их перевод. Увидите, будет лучше.

– Но это уж совсем чепуха! – Тут уж Ефремов не смог сдержать возмущения. – Мы же не называем Улан-Батор – «Красный Богатырь», а Алма-Ату – «Отец Яблок».

– Да, есть некоторая непоследовательность, но уверяю вас, читать ваш роман в этом случае будет легче. К вашим причудливым именам землян после Туманности все уже привыкли, а китаизмы точно будут встречены в штыки.

12. ОСКОРБИТЕЛИ

1 сентября 1959 года. Ленинград. Серафимовское кладбище. Прощание с Быстровым.

«...Навсегда останутся в памяти его дарование, поистине аскетическая преданность науке, больные нервы и золотое сердце...» – среди деревьев, уже тронутых золотом осени, разносились слова прощания. Громкоговоритель делал речь ректора Ленинградского Университета какой-то механической – «...ушёл от нас большой учёный, педагог, художник...»

Звуки Шопеновского марша негромко полетели над толпой.

1 сентября 1959. Москва. Квартира Ефремовых

– Ваня, ты слышал? – Елена Дометьевна взволнованно почти вбежала на кухню. – Сейчас по радио сообщили, что 29 августа умер Александр Быстров.

– Что? Не может быть! – новость поразила Ефремова в самое сердце. – Щитовидка? Хотя, что я говорю, щитовидку ему вырезали.

– Не знаю. Сказали просто, – «...после тяжёлой болезни». – Если умер двадцать девятого, то сегодня, наверное, похороны. Тебе даже не позвонили...

– Я бы поехал. Обязательно. Мы бы все поехали. И Обручев, и Эглон, и Орлов. Он всё-таки не просто научный сотрудник. Он был большим нашим другом. Моим другом. Был... Сколько же в этом слове необратимости. Всё казалось, что мы встретимся ещё, поговорим, раздавим по стаканчику божемойки... Эх, судьба-злодейка...

Ефремов с размаху саданул кулаком по стене.

– Надо Анечке позвонить... – коснулась его руки жена. – Хочу узнать, от чего Александр Петрович скончался.

– Да, обязательно позвони... – каким-то не своим, осипшим голосом проговорил Иван. – Лен, не помнишь с какого он года?

– Кажется с девяносто девятого... Всего шестьдесят. Самый расцвет для палеонтолога.

– Меня это вот и приводит в какое-то странное состояние.

– Тебе-то, Вань, до шестидесяти далеко. Ты вон как с Тасей... – Елена Дометьевна хитро прищурилась.

– Причём тут Таисия? Как ты не понимаешь? Здоровье у меня хреновое... Черти бы побрали эту стенокардию. Вот загнусь внезапно, а главная книга так и не будет издана. И ведь написана уже, осталось только в издательство пристроить. И никак! – он опять с досадой стукнул кулаком по стене.

Планета Торманс. Звездолёт «Тёмное пламя». Иван Ефремов.

"Темное Пламя" стоял, как огромный белый окатыш, на сухом и пустынном мысу. Ветер намёл ребристый слой тонкого песка на площадку вокруг звездолета. Ничей живой след не пересекал гребешков песчаной ряби. Иногда сквозь воздушные фильтры до экипажа доносились похожие на лай разговоры охранников и шум моторов.