Чтение онлайн

Посетитель, неизбежно прочитав это название, невольно окинул взглядом стол и увидел с десяток таких же дел с номерами шесть, восемь и т.д. (Изготовление этих карточек и приклеивание их скотчем к другим делам заняло у Алика минут пятнадцать). В этот момент самоуверенный Семен Маркович вопреки своей воле ощутил в груди легкий холодок.

– Если не ошибаюсь, шестидесятилетие Ви уже отметилы?

– Какое это имеет значение? Да!

– А в роду долгожителы билы?

– Причем здесь долгожители? Вы что, издеваетесь?

– Так билы?

– Были, были, черт побери! Что все это значит?

– Значит, нельзя искоючит, щто остаток дней Ви проведете все же не за решеткой!

Овечкина, сидевшая с наушниками в соседнем кабинете, уже давно кисла от хохота.

– Не смейте меня запугивать, - попытался зловеще-спокойно проговорить Блохин, но в конце фразы его голос предательски сорвался: - Я буду жаловаться!

– Имеете право, - согласился старлей.

– Я требую адвоката, и в его отсутствие отказываюсь говорить!

– Имеете право, - Базарджян снова кивнул головой.
– Но пока щто я толко спросиль, долго ли жилы твой папа и папин папа! Это щто - тайна?

– Не твой папа, - возмутился Семен Маркович, - а Ваш!

– Наш?
– переспросил Алик.
– Наш папа жил до девъяноста двух, рано помер, а вот ему папа - до ста шестнадцаты! За день до смерти молодую жену любиль, барашек кушаль, клянусь! Я сам этот барашек резал, вах, как сладко он блеял...
– мутными глазами "сумасшедший мент" посмотрел на Блохина, который в панике начал считать свой пульс.

Мечтательно улыбнувшись, Базарджян облизнулся, сделал паузу и продолжил:

– Вернемся, однако, к нашим ягнятам! Теорема: не хочешь говорит - значит, имеешь, что скрыват! Вах, это не требует доказателства! Беседоват будем?

– Попробуем.

– Ми знаем все, клянусь! Но я хочу, щтобы старост ти встретыл на свободе, а не тюрма. Поэтому надо облегчится совестью!

– В чем вы меня обвиняете?
– истерично выкрикнул Семен Маркович.

Ответить Алик не успел: в кабинет вошла Овечкина. По договоренности, он вскочил по стойке смирно и выкатил глаза.

– Старший лейтенант! Что Вы делаете с посетителем? Из коридора слышно, как он кричит!

– Зачем кричит? У нему такой манера ведения разговора, товарищ майор!

– Он говорит неправду, товарищ майор!
– с придыханием выговорил Блохин.
– Он издевается, угрожает и силой меня здесь удерживает. Я не желаю с ним разговаривать!

– Лейтенант, это правда?

– У меня в подвале он би уже писаль чистосердечное признание! Я толко ему намекнуль, щто лючше оформит явку с повинной.

– Вы не у себя в подвале! Но я сделаю все, чтобы Вы снова там оказались! Марш отсюда.

Базарджян козырнул и строевым шагом направился к двери. Ему вслед Лида издевательски проговорила:

– И еще столько лет служили помощником коменданта! До сих пор не знаете, что к пустой голове руку не прикладывают...

Когда Алик вышел из кабинета, майор присела за его стол и, как бы в рассеянности, стала собирать в стопку папки с фамилией Блохина на обложке. Семен Маркович ошибся: их было не десять, а двенадцать.

– Давайте я подпишу Ваш пропуск, и отправляйтесь домой. Этот палач кого хочешь доведет до цугундера!

– Действительно, - согласился Блохин, - этот лейтенант ведет себя как палач!

– Да не "как", - поправила его Лида, делая вид, что разыскивает ручку, - он действительно палач!

Теперь давиться от хохота пришел черед Алика. Благо, что делать это можно было в полный голос.

– ...Служил раньше помощником коменданта в одном заведении ГУИН. Знаете, как до моратория приводилась в исполнение исключительная мера наказания?

– Нет, - с замиранием сердца ответил Семен Маркович, которому эта тема, как почти любому человеку, была и отвратительна, и интересна.

– Все эти россказни о коридорах с автоматическими пулеметами и роковыми плитами пола, проваливающимися под ногой осужденного, или прочая чепуха не имели ничего общего с прозой жизни (или смерти?). В назначенный час в камеру заходил такой вот старший лейтенант и не успевающему опомниться зеку сообщал, что его просьба о помиловании отклонена.

– И?

– И тут же бабахал ему в лоб. Беседовавший с Вами помощник коменданта, с введением в России моратория на смертную казнь, остался без работы. Вот его за усердие и перевели к нам. Ему теперь перепоручили дело об убийстве Катыхова, и вы отныне часто с ним будете встречаться! Я лишь осуществляю общее руководство. Не расстраивайтесь, в душе он неплохой все же парень... Семен Маркович, что с Вами?

Накапав Блохину валокордину и дав ему отдышаться, Лида предложила проводить посетителя:

– Мне все равно нужно по делам на первый этаж!

Около лифта она подвела его к окну.

– Семен Маркович, подождите минуту. У меня есть к вам разговор.

– Ну, вот, а я уж думал, что не дождусь! Я в курсе того, что Вы предлагали Шуре Зотову. Но скажите про этого помощника коменданта, Вы меня брали на понт, или действительно он заменил того интеллигентного молодого человека, с которым я беседовал раньше?

– Увы, Семен Маркович, это реальность!

– Ужасно!
– передернул плечами тот и продолжил: - я, возможно, соглашусь с Вашим предложением, если уже предпринятые мною шаги результата не принесут.

– Другие шаги?
– Лида постаралась как можно естественнее изобразить удивление.
– И когда же Вы дадите свой ответ?

– Думаю, завтра, во второй половине дня.

ЧЕТВЕРГ, 7-50 - 9-58. БАРАНОВ

Разумеется, он опять не выспался. Рай Баранову иногда представлялся местом, где всегда спят досыта. Приехав накануне домой около полуночи, он с удивлением обнаружил, что его мама, Нина Константиновна, еще бодрствует, сидя на кухне и раскладывая пасьянс. Обычно вместе с отцом, Виктором Андреевичем, они после одиннадцати часов уже укладывались. Умывшись, Виктор зашел на кухню и прикрыл за собою дверь: у отца был очень чуткий сон, хотя засыпал он с помощью снотворного.