Чтение онлайн

Библиотека всегда была моим любимым местом в доме — здесь, в тишине и прохладе, можно было спокойно подумать и принять верное решение. Даже позволить себе лишнее в виде недолгих, не оставляющих на лице следов слез.

Знающие так много книги терпели и скрывали все, но сегодня даже они не смогли помочь мне, не сумели дать ответа.

Осторожно, на случай, если кто-то войдет, выбирая фолиант за фолиантом, я в тысячный раз перечитывала то, что и так знала наизусть — все сохранившиеся записи о валесском даре, о том, каким он мог быть и как должен был пробуждаться.

Одни свидетельствовали о том, что дар проявлял себя сразу же, едва женщина поднималась с супружеского ложа.

Другие уверяли, что дар может никак себя не проявлять до тех пор, пока он не понадобится обладательнице.

Сидя за большим дубовым столом и бессмысленно глядя в пространство, я старательно перебирала в голове все случившееся после того, как я стала женщиной.

Возможностей проявить себя у моего дара было множество, но он никак не дал знать себя ни в минуту волнения, ни в часы ослепительного безоглядного счастья.

Старые записи не внесли в ситуацию ясности, и я не знала людей, способных мне помочь.

Должно быть, на такой случай девушкам и нужны матери, но и тут я не смогла бы обмануться, даже возникни у меня такое желание — моя мать ничем бы мне не помогла. Разве что горько оплакала бы мое уродство.

Громко и горько, если быть точной. Так, чтобы о моем позоре незамедлительно узнал весь Валесс.

Увлеченная обществом красивого и веселого капитана Джули забыла обо мне, просто приняла мое возвращение как данность. Никто другой в библиотеке не появился.

Мне не принесли чашку чая, не спросили, буду ли я обедать, Кристина не прибежала, чтобы узнать, как мне жилось на чужбине.

При мысли об этом я тихо рассмеялась, но смех этот вышел неприятным, слишком ядовитым для любящей старшей сестры.

Шептаться с Гарсиа в коридоре, просить его почти что о запредельном, говорить с ним так, будто он был мне давним и проверенным другом оказалось проще, чем позвать служанку, которую я знала с детства. Как бы тяжело мне ни было это признавать…

Что я, в сущности, знала о нем?

Три раза мы вместе ели запеченное на костре мясо на ужин.

Видя, что Вэйн безропотно и добровольно отдает мне свою саблю, он без всякой опаски повернулся ко мне спиной.

Позволил себе прикрикнуть на нас, когда мы слишком расшумелись в палатке.

В этом не было фривольности, не было гадкой мужской снисходительности к женщине, которой уже нечего терять.

Он оказался достаточно дерзок, чтобы как будто по глупости обозначить перед князем Валесса мой статус и дать ему понять, что не постесняется в средствах, если меня все-таки придется защищать.

Могла ли жизнь самого капитана теперь оказаться в опасности?

И с какой стати он, в таком случае, так играючи рисковал ею ради… кого?

Перебравшись в глубокое кресло, я прикрыла глаза, неспешно растирая пальцами виски.

Как бы старательно я ни готовила себя ко встрече с семьей, как бы трезво ни смотрела на Валесс в его теперешнем состоянии, приходилось признать, что это не помогло. Гарсиа, которого я едва знала, вдруг оказался мне ближе, чем те, с кем я прожила всю жизнь, и от этой мысли делалось особенно тошно.

Если кто-нибудь в Валессе узнает о том, что я оказалась неполноценной, даже то, каким образом я узнала об этом, потеряет смысл.

Если Вэйн узнает…

Вернее, когда он узнает. Рано или поздно он соберется с духом, чтобы спросить, а я не могла придумать, что сказать ему в свое оправдание.

В книгах не нашлось ни одного указания на то, что женщина могла лишиться своего дара за грехи.

Не было и упоминаний о тех, кто вовсе родился без него.

В первые дни в замке Зейн, до того, как я увидела с балкона Калеба, я ощущала себя потерянной и одинокой. Настолько отвратительно беспомощной, что легко было поддаться искушению и поверить, что моя жизнь кончена вовсе.

Как оказалось теперь, тогда я не имела представления о том, что такое подлинная безысходность.

Точно зная, что справлюсь и с этим тоже, я все-таки позволила себе зажмуриться покрепче, сцепляя пальцы в замок.

Если он все-таки есть…

Его ведь не может не быть?!

— Рика? — встревоженный полушепот Вэйна раздался над ухом.

Он накрыл ладонью мои руки, и я распахнула глаза, напуганная то ли его неожиданным появлением, которое пропустила, то ли тем, что он увидел меня такой.

— Что случилось, девочка? Гарсиа сказал, ты ни разу за весь день отсюда не вышла.

Он опустился на колени перед моим креслом и смотрел на меня почти что с ужасом, а я не знала, как заставить себя дышать.

— Гарсиа?..

Глупо было пытаться выгадывать время, прячась за дурацким вопросом, но генерал мне это позволил.

— Он вместе с юной мадемуазель несколько раз поднимался сюда, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке, — он улыбнулся коротко и совсем не весело, одними уголками губ, но в голосе послышалось такое тепло, что я с трудом сдержалась от того, чтобы обнять его.

Взять себя в руки требовалось немедленно, и я спешно облизнула губы, прежде чем заговорить.

— Я ничего не слышала.

— Джули сказала, что они тайком приоткрывали дверь.

Во второй раз улыбка получилась у генерала намного лучше, и я, наконец, поняла.

Когда он заменил своему брату и отца, и мать, тому было столько же, сколько теперь Джули. Это значило, что Вэйн понимал происходящее лучше, чем я осмелилась бы мечтать, и это же заставляло меня верить в него больше, чем верили все валессцы разом.

— Что случилось? Тебя кто-то обидел? — истолковав мой ответный взгляд как-то по-своему, он погладил мою щеку пальцами.

Такой простой, такой глупый вопрос.

Мне не хотелось думать о том, что бы он сделал, если бы я сказала «да».

— Все в порядке. Я просто…

Он не позволил мне закончить, остановил коротким и ласковым поцелуем в губы.

— Пойдем. Князь Рамон встретился мне в холле. Он сказал, что нас ждет ужин.

Даже в княжеском замке Валесса ужин в лучшем случае должен был состоять из курицы. По случаю приезда наместника из Артгейта, вероятно, забили сразу двух, и за это мне стало ужасающе стыдно.