Чтение онлайн

Но, видно, не только оборотень обладал навыками скрытного передвижения по ночному городу, а потому он не очень удивился, когда чужой запах коснулся носа, и вскоре перед ним возникли три фигуры. Интересных фигуры. В масках и при луках. Двое при луках. И всё по-боевому: тетива натянута, стрелы вложены, на ладошках перчаточки… В городе! Где по законам Вессалии стрелковое оружие обывателям запрещено носить, не то, что тетиву натягивать! Значит, не очень уважают вессальские законы эти три фигуры.

– Хабаром не поделишься?
– раздался знакомый гнусавый голос.

Оборотень осторожно опустил мешок и саквояж на мостовую.

– О чем базар? Иди, возьми.

Трое переглянулись.

– Давай так. Ты нам сюда кинжальчик кидаешь, во избежание так сказать, и ножичек из сапога вытаскиваешь, а мы тебя с почестями провожаем в гости. Так и быть, улов ты сам понесешь.

– Не та нынче погода, чтоб по гостям ходить.

Лучники одинаково шагнули в стороны и подняли натянутые луки. Близнецы, что ли…

– Слушай, корешок, тебя пока по-хорошему приглашают. По-плохому ты сам придешь. Догадываешься как? Малец-то у тебя веселый, непоседливый.

Слова гнусавого подонка коротким ударом полоснули по груди.

Внутренний зверь глухо зарычал, захлестал хвостом по бокам, и пружинисто припал на лапы. До этого, испепеляющего душу, мгновения, Машка, еще считал себя, хоть малой, но частью лихого воровского мира. Прозвучавшие с насмешкой слова в один миг дочерна выжгли оставшуюся наивную накипь. И еще ни разу, за всю его бедовую жизнь, не заливала оборотня такая внезапная и пугающе спокойная ненависть.

Но зверь был остановлен человеком. Теперь наследный князь Машал Рас сам захотел… в гости.

Он отцепил клинок, вытащил засапожник и перекинул в ноги гнусавому.

– Ну, вот. А то не хочу, не буду. Бери поживу и топай за мной.

8

Да, это был полноценный воровской притон. Правда, на удивление чистый, с новенькой мягкой мебелью, какую не стыдно поставить даже в богатой усадьбе. И одеты сидевшие здесь были добротно, с претензией на городской шик: зайдет кто в шалман, и мысли у него не возникнет, что видит он перед собой насквозь прожженных урок. Очень милые и вежливые люди собрались при свечах за столом, покажется ему. Но не оборотню. Слишком хорошо были знакомы Машке такие оценивающие взгляды. Сам примерял такую жизнь, клеймящую похотью и алчностью до гроба.

Едва он шагнул через порог, один из сидевших за столом, вертевший что-то в пальцах, вдруг швырнул это Машке. Оборотень уклоняться не стал, поймал, и узнал медь, кинутую им на милостыню. Калечный с порта. Умытый, без ссадин на лице и грязи на руках, в дорогой рубахе эльфийского кроя.

– Хотел я тебя без трёпа успокоить, да ты свой приход сюда оплатил, - сказал безногий. Клади в сторонку добро лекарское, да садись. Поговорим.

Машка зло улыбнулся. Следили, значит. И умело следили. Даже он не почуял. Значит, не будет этот «калека» его за просто так «успокаивать». Нужно им что-то от него. Хотя, что тут гадать, трактирчик он у них из-под носа увел, кому такое понравится?

– Постою, - сказал спокойно, твердо, - что скажешь услышу, что сделаешь увижу.

Восемь. Если не считать еле прикрытой голой девки, пьяно спавшей на диванчике. Один снаружи остался, этого можно не считать, а вот восьмой сзади стоит. Лук убрал, стрелять не станет из опаски, что в своих попадет. С ножом играется. Все люди, похоже. Но каждый из них серьезнее любого бойца. Не умением, не силой. Опытом вероломных приемов и двуличием повадок. Шакальё.

– Ну, вольному воля. Пока, - согласился безногий.
– Преподал ты урок моему валету, преподал. За это с тебя спроса никакого. Пусть головой думает, прежде чем языком молоть. И себя ты показал красиво. Но город подо мной ходит, чтоб тебе был ясен расклад. И глаз я на харчевню Кочмара давно положил, еще когда его пасынок только-только кашеварить начал. Ждал я, других хотельников отгонял, а когда мальчишка на девок заглядываться начал, понял - время пришло. Еще жениться удумает, а лишние хлопоты мне ни к чему. Пришлось Кочмара на небеса отправить по-тихому, а дурачка-братца просто в воду скинуть. Ну, думаю, сладилось: будут у меня на старости лет всякие яства да сладкое питье. От дел отойду, да сыновьям передам.

Старик ласково глянул на двоих вахлаков, сидевших от него по правую руку, и разглядывавших Машку с интересом бывалых живодеров.

– А тут ты. И как я слыхал, уже и в мэрии подсуетился, на себя часть переписал. Молодец, что тут скажешь. Но сам понимаешь, ты мне не помеха, у тебя слабых мест много. Нажми на любое, ты и потечешь. А если на твоих глазах твоих же ближников свежевать будут, так и собственную шкурку на подносе поднесешь и взять попросишь.

Главарь потянулся к кувшину, стоявшему напротив, обстоятельно налил в изящную кружку, не то морса, не то взвара, глотнул, лишь смочив горло.

– Так я не зверь, милай. Мне этой крови не надо. У меня другой интерес наметился. Ты, как я посмотрю, нашим ремеслом знатно промышлял. Знатно. Вон как лавчёнку обчистил. Ловок, ни дать, ни взять.

Машка хорошо знал, что сейчас происходит. Угрожают ему, давят, пытаются продавить до соплей, бьют по самому больному. И тут же по самомнению гладят. Так сломить проще. Со сломленными и говорить приятнее, и потребовать можно всё, что душе угодно – сделают.

Да, крови этому упырю не надо. Он ею напился. Ему страха и раболепия хочется. Потому как пешка он забубенная. До сих пор по норам шарится, боится на свет выбраться и истинное лицо показать. Гонит байду и не краснеет. Собрал около себя отморозков позабористей, подкупил шестерок муниципальных и королем себя мнит. Фуфло он. А вот детки его, это да. Эти во власть пойдут. В реальную. Отмоют от крови добытое золото и купят с потрохами эту власть. Но и наваристое местечко никому не отдадут. Поставят вместо себя, вон, хоть гнусавого. Верные псы им тоже, ой как нужны.

– Как тебя называть, уважаемый?
– вежливо спросил Машка, - А то меня ты знаешь, со всех сторон разглядел, а я тебя второй раз вижу. И то не пойму, какой из двоих ты настоящий.

Неспешной походочкой подошел к оборотню один из лучников, двинул под дых. Не сильно, для порядка, но Машка согнулся. А когда выпрямился, урка добавил по губам и сказал со значением:

– Князь перед тобой, смердюк. И обращаться к нему будешь: ваша светлость. Повторить или с первого раза запомнишь.

Машка выдохнул, сплюнул кровавую слюну на пол, вытер костяшками пальцев разбитую губу:

– Так ты князь, уважаемый, или герцог? По королевской линии. Мне не в падлу, я и светлостью тебя назову, только определись с титулами, хорошо?

Лучник замахнулся еще раз, но был остановлен.

– Погодь, - главарь заинтересованным прищуром холодно осмотрел улыбавшегося Машку.
– Дворянин! А я-то голову ломаю, откуда в тебе гонору столько.

– Ну, вот что, - Машке эта словесная муть надоела. Время тянут, жути нагоняют.
– Говори, зачем позвал, не пугай бестолку. Пуганый я.

«Князь» еще внимательный вгляделся в Машкино лицо, и увиденное, судя по всему, ему не понравилось.

– Да. Вижу, что пуганый. Только ошибся ты малость, в лавку докторскую заглянув. Этот лекаришка тоже подо мной ходит. И мзду мне башляет, и защита на нем моя. Ну, да я нынче добрый: общипали петушка и поделом, заноситься меньше будет. А хочешь, и тебе свобода дозволится, если договоримся? Ты ж не пойдешь ко мне, так? Захочешь сам гулять. Ты у нас, как я понял, птица вольная, залетная. Ничейная.