Чтение онлайн

– Ты меня к рукам собрался прибрать, что ли?

– А ты и так у меня в руках. Все легавые с ног сбились. Ищут двух подельников, что этой ночью в северный лазарет наведались. А мне всего-то пару слов шепнуть кое-кому, и ты с твоим дружком-магом в каменоломнях кайлом махать будешь. И трактир вместе с эльфом даже не вспомнишь. Тебе будет некогда. Ну, а мальцу твоему мы в самом почётном гареме местечко присмотрим. Смазливенький он у тебя. В мать наверно, - безногий уродец захихикал, - ну, перед этим как водится, сами опробуем. Надо ж проверить, качественный ли товар, иль так себе?

Безногий упырь злил его не зря. Вынуждал, ждал, когда сорвется. Знал: на восьмерых не так-то просто кинуться. Хороший запал нужен, чтоб крышу сорвало. А сорвет, так восемь одного за милую душу отваляют. Надо наемнику его место указать, чтобы не рыпался больше. И пока он говорил, оборотень все ниже и ниже опускал голову. Боялся. Если поймет кровосос, что приговорили его – вот этот согнувшийся от одного удара парниша их всех и приговорил – конец парнише! Артефакт на пальце безногого Машка заметил сразу.

Потому стоял оборотень расслабленно, безучастно, уже не реагируя на слова, лишь слушая звуки, шорохи, шепот… Зверь прижимал уши, не шипел, не показывал клыки, только осторожно подползал на согнутых лапах, готовя себя к прыжку. Одному. После которого упырь уже не встанет, как не встанут и двое рядом, получив острые иглы в глазницы. А дальше…

Дальше будет так.

Опрокинется от крепкого пинка стол с изысканной снедью. Упадут свечи, покатятся россыпью по полу и погаснут шипя. В кромешной тьме слетят со стульев уркаганы, кто к стене метнется, кто сумеет за стол кувыркнуться, похватают ножи, кастеты, кто-то разобьет об пол бутыль… но никто не услышит шорох. А за шорохом захлебнется в крике один из них и запахнет свежей, тошнотворно-сладкой кровью. Хрустнет шея другого, запутавшегося в простыне, впопыхах сорванной со спящей шалавы. Щелкнет тетива, пустив стрелу наугад, и мгновенно затянется на человеческом горле, давя булькнувший кадык. За столом, вставшем на дыбы, мелькнет прижавшаяся тень и получит своей же заточкой в висок. А на шею последнего, вставшего на карачки и рванувшего к двери, опуститься сапог, впечатав лицо в пол и дробя затылок каблуком.

Завизжит на диване шлюха, подавится криком от воткнутой меж ключиц серебряной вилки, и дурак, распахнувший дверь снаружи, схватиться за живот.

Напьется крови черный клинок, добивая колотящихся в смертной агонии, и поморщится оборотень, тронув колотую рану в боку.

Ледяными, липкими от крови пальцами, вытащит он из кармана ту самую медьку и сожмет так, что больно врежутся края в ладонь.

– Всё хорошо, Ирби...
– прошепчет, глядя расширенными, бешенными зрачками в темный угол, - всё хорошо… Теперь ты будешь ходить к Марте и ничего не бояться… она расскажет тебе о предках… о силе… о слабости… о любви… А если понадобится… Я этот город, суки, раком нагну. Времени у меня навалом. До внуков у меня еще лет десять. Хватит… На всё хватит.

1

Вода в озере была похожа на цельный красный кристалл, налитый и застывший в глубокой чаше. Освещенная лучами полуденного солнца, проникавшими на несколько локтей вглубь, она изредка словно выталкивала со дна красные сгустки, тяжело поднимавшиеся к поверхности, и бесконечная озерная гладь казалась багряной кровью, мерно пульсирующей, оставляющей чувство чего-то живого и дышащего. Сердца, бьющегося в такт дыхания мира.

– Его поэтому называют Сердьце Ульгара?

С высоты птичьего полета водная чаша действительно напоминала ярко-красное, слегка вытянутое с одного края, сердце, но Дох, которому я задал вопрос, сказал совсем другое.

– Тишан, мне бы не хотелось возвращаться ночью. Тем более, что на обратном пути нам нужно заглянуть в Лиассу.

Это были первые слова дракона за полдня.

Мы поднялись в небо с шакарского стойбища, когда звезды еще мерцали на посеревшем небосводе. Перекусили овечьим сыром, пшеничными лепешками, квашенным молоком и попрощались с домом Ласхо.

Проводы были недолгими, без напутствий и речей, правда, опиравшийся в этот раз на крючковатую палку шаман, спросил, хочу ли я услышать, что меня ждет. Ну, хотя бы в общих чертах. И услышав в ответ: «На фига? Я ж если узнаю, обязательно сотворю что-нибудь наперекор. Злостно и сознательно», улыбнулся. И неожиданно погладил меня по голове. Прям, как дитя неразумное. Даже ошарашенный Пончик чуть не свалился с плеча от избытка чувств.

– Ты, прав, юный творец. Времени не существует. То, что было - исчезло, то, что будет – еще не произошло. Прошедшее всего лишь наша память. Память делает нас, а мы делаем наше будущее, у которого тысячи дорог. Все, что я вижу, лишь возможности тех, кто передо мной. И всё, что я умею – это думать. Я тоже делаю свое будущее.

– Выходит, то, что вы рассказали эльфам…

– То, что я говорил северянину, его выбор. Уже свершившийся. А значит…

– …несуществующий. И может… поменяться?

– Да, юный маг! Дороги судеб множественны. На каждой из них есть перекрестки, повороты, тупики, остановки. Глупый шагает по той, которая первая попалась под ноги. Умный ищет удобную. Сильный – короткую. Слабый идет туда, куда позовут. Лишь знающий встает на нехоженые узкие тропы, и прокладывает свою собственную, - шаман помолчал.
– Я не увижу тебя больше. И потому хочу поблагодарить. За выбор.

Он вдруг согнулся в поклоне, постоял, выпрямился, и поковылял прочь.

Н-да-а… Круто начался день…

Доху он «погадать» не предлагал, поскольку Правитель был хмур и еле цедил слова, стараясь сохранять видимость вежливости. Вчерашние посиделки не добавили радости и так измотанному стремительными событиями дракону, потому обошлось всеобъемлющим «Хей!», мы помахали друг другу ручкой и разошлись-разлетелись в разные стороны.

Сейчас Дох сидел в тенечке какого-то странного сухого дерева, на вид будто выточенного из металла, в рощице, узенькой лентой окружавшей озеро и наблюдал. За мной.

А я тоже сидел. И смотрел. Когда я сюда попаду еще раз неведомо, а запомнить такую необычную, диковинную красоту хочется. Вот и смотрел.

Гнездо я активировал. Не без сюрпризов оказалось, само-собой: внутри каменной сферы лежал скелет. Да, нормальный такой скелетик, с черепом и косточками (все на месте, всё при нём), но я не некромант, разговаривать с подобными друзьями не умею. Выносить его из гнезда я не стал – при активации кости сгорят, что будет достойным погребением – и занялся делом.

Сначала вернул к жизни Тартума. Это пятого так зовут. Зачем? Чтобы Зараза перестал ныть. А заодно, чтобы все три клинка набрали себе энергии, когда потоки магии соберутся и активируют это место. Слушать приветственную тираду моего черного умника не стал, только попросил не увлекаться. Дабы не мешали.

Потом… Да о чем тут рассказывать? Всё как обычно: вот сложенный песчаником купол, почти занесенный красноватым песком, вот я, весь из себя такой уверенный, и вот три часа потраченных на активацию. Нет, меня конечно порадовало, что руки уже не так трясутся после интенсивной замены «структуры вещества». Уже не падаю в обморок и научился пополнять магический резерв на ходу. Но все-равно устал. Даже изумрудный фонтан энергии, брызнувший из кокона и сжегший всё что было внутри сферической постройки, восполнил потраченные силы не так как хотелось бы. Словом, приполз я к берегу отдышаться, наорал на Пончика, (потому что лезет за мной в самое пекло, бесстрашный наш), и выдул чуть ли не всю баклагу воды, поднесенную мне девчонкой-шакаркой. Она мне и глиняную чашечку в руки сунула, заботливая. Я не стал паясничать, что, мол, в баклаге горлышко узкое, в рот поместится – положила и положила. И сел по аларски у самой кромки диковинного чуда. Смотреть. И потихоньку набирать тот самый магический резерв из всего, что увижу. Зачем, если все-равно сидеть у дракона на спине? А затем, что давно не дававшие о себе знать душевные кошки вдруг заскребли коготочками по моей, ставшей очень недоверчивой, душе.