Чтение онлайн

На этот раз я накинул халат, сказал малышам продолжать без меня и стоически зашагал к двери. Высунув за дверь лицо обольстителя, я увидел доктора Феллони. Мы смотрели друг на друга целых пять секунд, не веря своим глазам. Затем она залилась краской так, что я могу сказать только: у ее энергично кивавшей головы случился оргазм. Она развернулась и побежала по коридору. На следующий день позвонил ее секретарь и сказал, что доктор на конференции в Цюрихе и ее не будет две недели.

Мой опыт с Терри Трейси в частности и результаты «Колумбийского копуляционного беспредела» в целом стали для меня откровением. В тот вечер, когда доктор Феллони убежала с порога квартиры и умчалась на такси через Атлантику в Цюрих, я вернулся в спальню, где обнаружил, что Трейси и Джордж усердно трудятся в постели и не обращают внимания на мое присутствие, как, судя по всему, до этого не обратили внимания и на мое отсутствие. Я стоял и наблюдал, как простыня, прикрывавшая зад Джорджа, поднималась и опускалась в равномерном ритме; и, когда простыня содрогнулась, на меня снизошло что-то вроде Божественного откровения. Раз другие люди тоже способны играть искусственно заданные им роли, значит, они могут играть и роли, продиктованные Жребием. Если Терри на самом деле была девственницей, то в этот вечер она продемонстрировала замечательную способность открыться новому опыту. Если же в действительности она была нимфоманкой, то успела продемонстрировать стеснительность и зажатость, изумительно контрастирующие с ее естественной политикой открытых дверей. И Джордж Ловелас тоже казался хорошим учеником, пройдя путь от дурачка до копулятора за тридцать минут.

Стоя там, я начал ощущать, что всего лишь играл со Жребием. Это была jeu d'esprit [91] , которой я гордился, но ничего более: способ не приспособленного к окружающей обстановке человека epater les bourgeois [92] — притом что буржуа об этом не догадывались. Но не случилось ли так, что я случайно изобрел порох и пустил его на фейерверки, тогда как кто-нибудь гениальный сделал бы из него взрывчатку? Или увеличительное стекло, с помощью которого я создавал милые картинки, когда с его помощью можно было бы увидеть что-то действительно новое?

Может быть, стоит попытаться обратить других людей на путь Жребия? Раз Арлин получила удовольствие от роли вожделеющей-домохозяйки-на-день, а Терри от роли девушки-по-вызову-на-день, возможно, им понравится играть и другие выбранные Жребием роли, как это нравится мне? Может быть, имеет смысл использовать игры со Жребием как дайс– терапию для моих друзей и пациентов?

Моя дайс-жизнь, ставшая чуть ли не анекдотичной, в этот момент казалась мне миссией — целью, которой я мог бы пытаться достигнуть, чтобы поднять моих сотоварищей к новым высотам. Игра со Жребием была игрой, в которой отражалась моя горечь по отношению к миру; теперь я буду бросать Жребий, чтобы создать Новые Я, Людей Случая. Со скукой будет покончено, как с полиомиелитом, с помощью дайс-вакцины. Я создам Новый мир, лучший мир, Место радости, разнообразия и спонтанности. Я стану Отцом новой расы людей. Дайс-людей, Людей Жребия.

— Вы не могли бы принести нам полотенце? — попросила Терри. Ее лицо и тело по большей части были спрятаны под простыней и грузной массой Джорджа.

Даже это грубое вмешательство не сбило моего воодушевления. В эти выдающиеся минуты я воспринимал себя совершенно серьезно. Я пошел в ванную и принес им полотенце, и, хихикнув раз-другой, они улеглись рядышком молча, опять не обращая внимания на мое присутствие. Простыня лежала ровно и неподвижно поверх их безмолвных форм, и я отправился на цыпочках к месту, где на полу лежали мои брюки, и достал из кармана кубики. «Нечетное»: начну дайс-терапию с Джорджем и Терри сегодня же вечером; «четное»: не начну. Я уверенно бросил кубик в изножье кровати: шесть. Хм-м-м.

Как добрая фея, оставившая гривенник под подушкой, я собрал свою одежду и ускользнул в ночь; бессмертные слова Христа эхом отдавались в моих ушах: «Врач, исцелись сам, и ты исцелишь также и своего больного. Было бы лучшей помощью для него, чтобы увидел он своими глазами того, кто сам себя исцеляет» [93] . Я был полон решимости сорвать с тела неприметную одежду доктора Люциуса Райнхарта и предстать перед моими пациентами голым, раскрытым: Человеком Жребия.

Первым взрослым человеческим существом, которому предстояло быть введенным в дойс-жизнь доктором Райнхартом, была Арлин Экштейн, неприметная жена доктора Джейкоба Экштейна, видного аналитика и писателя. Миссис Экштейн несколько лет жаловалась на различные нервные недомогания, которые она объясняла сексуальной фрустрацией, вызываемой спорадической природой знаков внимания ее мужа. Доктор Экштейн, у которого не было времени, в середине января наконец решил, что она начнет проходить анализ, и таким образом с ее проблемой можно будет разобраться тщательно и глубоко. С благословения мужа («Сделай для нее это, Люк, приятель») она начала анализ с доктором Райнхартом. Первые несколько сессий оказали глубокое проникающее воздействие, и миссис Экштейн обнаружила, что теперь она была способна раскрываться чаще, чем раньше. Ее муж заметил, что нервные симптомы у нее уменьшились или совсем исчезли, а ее компульсивная сексуальность, кажется, слабеет.

Лечение продолжалось немногим более шести недель (три раза в неделю), когда доктор Райнхарт, следуя своему Божественному откровению, полученному в ходе Исследования терпимости к аморальности, проводимого Райнхартом и Феллони, решил начать дайс– терапию. Он приступил к ней со спокойным достоинством, которым знаменовался весь этот этап его жизни.

— Не снимай лифчик, Арлин, я хочу поговорить с тобой о чем-то важном.

— А это не может подождать?

— Нет. — Он вынул два новых серебряных игральных кубика, с пылу с жару, с фабрики в Такско, Мексика, и положил их на стол. Он попросил миссис Экштейн сесть у стола.

— Что это, Люки?

— Кости.

— Понятно.

— Мы начинаем дайс-терапию.

— Дайс-терапию?

Доктор Райнхарт очень доходчиво объяснил практику и теорию бросания кубиков для выбора действий. Миссис Экштейн слушала очень внимательно, хоть и постоянно ерзала на своем стуле. Когда стало ясно, что он закончил, она какое-то время помолчала, а потом тяжело вздохнула.

— Но я все равно не понимаю зачем, — сказала она. — Ты говоришь, я могу позволить Жребию решать, будем мы трахаться сегодня утром или нет. Думаю, это глупо. Я хочу трахаться. Ты хочешь трахаться. Зачем впутывать сюда кости?

— Потому что отдельные части твоей личности не хотят трахаться. Какая-то небольшая часть твоей личности хочет меня ударить, или хочет убежать назад к Джейку, или хочет поговорить со мной о психоанализе. Но этим частям не разрешается проявлять себя. Ты подавляешь их, потому что большая часть твоей личности хочет трахаться.

— Если это незначительные части моей личности, пусть незначительными и остаются.

Доктор Райнхарт откинулся на стуле и вздохнул. Вынул трубку и начал ее набивать. Взял один из серебряных кубиков, потряс его в руке и бросил на стол. Потом нахмурился.

— Я расскажу тебе, как родился Бог: о рождении Человека Жребия.

После чего доктор Райнхарт поведал слегка отредактированную историю своего открытия Жребия и первоначального изнасилования миссис Экштейн. Он заключил: