Чтение онлайн

— Какая разница? — фыркнул я.

— Какая разница? — эхом откликнулась Линда, опять садясь и зевая. Потом она склонилась к м-ру Хопперу.

— Каковы сейчас твои подлинные чувства, Хэнк? — спросила она его.

На мгновение вопрос застал его врасплох; потом он улыбнулся.

— Счастливое замешательство, — громко сказал он.

— А что чувствуешь сейчас ты, Линда? — спросила Мария, но вопрос был встречен шестью или семью стонами членов группы.

Линда бросила на середину ковра пару зеленых кубиков, озорно глянула на каждого из нас по очереди и тихо спросила:

— Есть желающие сыграть в кое-какие игры?

Линда была изумительна. Что было нужно людям в этих группах — так это чтобы кто-нибудь дал себе волю настолько полно, что комплексы разбивались вдребезги. Линда могла раздеваться, симулировать все виды любви, могла впадать в ярость, плакать, могла убедительно спорить — и всё в таком быстром темпе, что вскоре заставляла каждого переживать существование в группе как игру; казалось, ничто не имеет значения. Когда нам удавалось отколоть большинство участников психотерапевтической группы от изначального руководителя и заставить их встречаться только с нами (как случилось в тот уик-энд на Файер-Айленде), они понимали, что у нас правда и честность не имели значения; мы одобряли и хорошее исполнение роли, и плохое, ролевые игры и внеролевые игры, роли отрицательные и роли положительные, правду и ложь.

Когда один человек пытался изображать свою «настоящую» личность и звал других назад в «реальность», мы поощряли наших игроков игнорировать его и упорно продолжать играть свои продиктованные Жребием роли. Когда кто-нибудь, проигрывая какую-то роль, многие годы зажатую внутри него, срывался и плакал, группа сначала собиралась вокруг ревущего, чтобы утешить его, как они привыкли делать в традиционных группах психотерапии. Мы пытались объяснить им, что это худшее, что они могли сделать; плачущего нужно либо игнорировать, либо отвечать ему исключительно в рамках исполняемой роли.

Мы хотели, чтобы они пришли к осознанию, что ни «аморальность», ни «эмоциональные срывы» не заслуживают ни осуждения, ни жалости — кроме тех случаев, когда это диктует Жребий. Мы хотели, чтобы они пришли к пониманию, что в групповой игре со Жребием они свободны от обычных игр, правил и поведенческих стереотипов. Всё подделка. Ничто не реально. Никто — и больше всех мы, руководители — не надежен. Когда человек убеждается, что он живет в лишенном ценностей, нереальном, нестабильном, непоследовательном мире, он получает свободу проявлять абсолютно все свои «я» — как диктует Жребий. В случаях, когда другие члены группы отвечают на чей-то срыв, как это обычно принято, результаты нашей работы сходят на нет: тот, кому сострадают, испытывает испуг и стыд. Он полагает, что «реальный мир» и его общепринятые установки существуют даже в групповой игре со Жребием.

И именно его иллюзии о том, из чего состоит реальный мир, зажимают его. Его «реальность», его «здравый смысл», его «общество»: вот что нужно разрушить.

Всю ту осень мы с Линдой делали всё, что могли.

Вдобавок к нашей работе с различными группами Линда начала работать с X. Дж. Виплом, филантропом, которого я заинтересовал проектом строительства нашего Жребий-Центра в Южной Калифорнии, и вскоре строительство пошло гораздо более быстрыми темпами. Более того — началось переоборудование лагеря для мальчиков в горах Катскилл [142] во второй Центр. Мир готовил себя к Людям Жребия.

Естественно, доктор Райнхарт чувствовал себя немного виноватым, оставив жену и детей без малейшего намека на то, когда он вернется, но он проконсультировался со Жребием, и тот посоветовал ему не думать об этом. Затем, через четыре месяца после того, как он ушел из дому, случайная Прихоть выбрала одну из его случайных прихотей и приказала ему вернуться в свою квартиру и попытаться соблазнить жену.

Миссис Райнхарт встретила его в два часа дня в стильном новом брючном костюме, которого он никогда раньше не видел, и с коктейлем в руке.

— У меня сейчас гость, Люк, — сказала она тихо. — Если хочешь со мной увидеться, возвращайся к четырем.

Это была не совсем та встреча, на которую рассчитывал доктор Райнхарт после четырех месяцев таинственного исчезновения, и пока он собирался со своими умственными способностями, чтобы нанести соответствующий ответный удар, обнаружил, что дверь аккуратно закрыли у него перед носом.

Два часа спустя он предпринял еще одну попытку.

— А, это ты, — сказала миссис Райнхарт тоном, которым она, скажем, могла бы приветствовать водопроводчика, вернувшегося с новым инструментом. — Заходи.

— Спасибо, — с достоинством сказал доктор Райнхарт.

Его жена прошла впереди него в гостиную и предложила ему сесть, а сама оперлась на новый письменный стол, заваленный бумагами и книгами. Доктор Райнхарт театрально стоял посредине комнаты и пристально смотрел на жену.

— Где ты был? — спросила она равнодушным тоном, обескураживающе близким к тому, как если бы она задала своему сыну Ларри тот же вопрос после его двадцатиминутного отсутствия.

— Жребий велел мне уйти от тебя, Лил, и… ну, я и ушел.

— Да. Я так и думала. Чем ты сейчас занимаешься?

Потеряв дар речи на несколько секунд, доктор Райнхарт, тем не менее, ухитрялся не сводить с жены пристального взгляда.

— У меня сейчас много работы по групповой дайс-терапии.

— Как мило, — сказала миссис Райнхарт. Она отошла от стола, встала напротив новой картины, которую доктор Райнхарт никогда раньше не видел, и бросила взгляд на какие-то письма, лежавшие на столике под картиной. Потом снова повернулась к нему.

— Часть меня скучала по тебе, Люк. — Она тепло улыбнулась ему. — А другая часть — нет.

— Да, и у меня то же самое.

— Часть меня сходила с ума, — продолжала она, хмурясь. — А часть меня, — она снова улыбнулась, — часть меня радовалась.

— Правда?

— Да. Фред Бойд помог мне выкинуть из головы сумасшедшую часть, ну и я осталась… с другой частью.

— Как Фред это сделал?

— Через два дня после того, как ты ушел, когда я плакала и жаловалась и была в ярости где-то с час, он сказал мне: «Тебе следует рассмотреть вариант самоубийства, Лил». — Лил замолчала, улыбнувшись воспоминанию. — Это вроде как привлекло мое внимание, так сказать, и он продолжил: «И еще брось Жребий, чтобы узнать, должна ли ты попытаться убить Люка».

— Добрый товарищ, старина Фред, — заметил доктор Райнхарт и принялся нервно расхаживать взад-вперед перед женой.

— Другой вариант, который он предложил, — что я развожусь с тобой и пробую выйти замуж за него.

— Один из моих настоящих друзей.

— И еще, что я не развожусь с тобой, но начинаю спать с ним.

— Нет больше той любви, как если кто положит жену лучшего друга своего…

— Потом он прочел мне страстную искреннюю лекцию о том, как я позволила своей компульсивной привязанности к тебе ограничивать себя всеми возможными способами, позволила ей заморить все творческие и одаренные воображением «я», которые иначе могли бы жить.