Чтение онлайн

— Томаш, ты думаешь для Лейлы имеет принципиальное значение один раз ты с кем-то перепихнулся или два? — поинтересовался я. — Ты можешь скрыть свой проступок и жить с этим всю оставшуюся жизнь, терзаемый чувством вины и страхом, что Лейла обо всём догадается. Однако я открою тебе тайну. Скорее всего, тебе придется ей сознаться в том, что случилось. А ей, как всякой бабе, придется тебя простить. Что касается желания прикончить всю эту мразь, я хочу этого не меньше, а, может, даже больше тебя. Но ответь мне, кем ты готов пожертвовать ради этого, собой или Филом? Я знаю наверняка, если мы сейчас бросимся в бой, при самом лучшем раскладе, я потеряю одного из вас, в худшем — двоих. Я не могу себе этого позволить, поэтому я иду к цели мелкими шагами, осторожно на ощупь, зная, что мы можем победить без жертв.

Меня качнуло. Я почувствовал, что-то теплое на лице. Облизал сухие губы, во рту появился вкус металла. Поднял руку. Рука была тяжелой, чужой. Дотронулся ладонью до губ. Кровь, точнее размытое красное пятно заплясало в глазах. В голове застучало. Мир стал гаснуть.

— Лодка, — уже теряя сознания, услышал я голос Фила.

Да, мы все в одной лодке, но куда она плывет, на тот или на этот свет? А может свет — это лишь мираж, и в мире есть только тьма? Равнодушная, вечная, ничего не обещающая и никуда не зовущая, дарующая вечный покой истерзанному сознанию.

Очнулся я в кромешной тьме, в той самой, где, говорят, бесполезно искать чёрную кошку. Но я все же попробовал определить жизнь в этом ящике. Жизнь здесь имелась. Сопела прямо за стенкой в лице бдящих за моей комнатой шпионов.

Постепенно темнота стала терять свою непроницаемость, обрела прозрачность и контуры обстановки. Я лежал одетый, в мротской спальне, в горе подушек.

Воспоминания догнали сознание. Сердце ухнуло в виски. Неизвестно насколько я в этот раз отключился, и сколько это повлекло за собой жертв. Если сутки, то мы не успели спасти мучеников на крестах. А главное, сумел ли я убедить своих остолопов не отдавать свои бусины девчонкам.

В голове гудело. Во рту было как в пустыне, в такой пустыне, в которой хорошо так погадили верблюды.

Я застонал, понимая, что все эти игры в угадайки — это путь в никуда и надо просто встать и выяснить, что к чему.

Я поднялся и пошел в общую залу. Там горели свечи и никого не было.

Я проснулся как-то наполовину и ощущал себя, словно медведь шатун, которого подняли из берлоги посреди зимы. Бестолково потоптавшись на месте, я почесал затылок изо всех сил пытаясь сообразить, что делать дальше.

Нужно было у кого-то спросить, что да как. Я наобум постучал в одну из комнат. По правде говоря, я не помнил в какой из них Фил, а в какой Томаш. Обождав пару минут для приличия, я толкнул дверь.

Раздался женский визг. Мне навстречу собирая остатки одежды вылетела полуголая наложница. В нос ударил сладкий запах цветов, её мягкие волосы нежно коснулись моей руки.

Я оценивающе скользнул взглядом ей вслед. Ладно скроенная фигурка исчезла, мелькнув словно прекрасный мираж перед глазами. Есть всё-таки в женском теле какая-то невероятная гармония, которая волнует мужские гормоны, как ни что в этом мире.

— Эрик, во имя всех ликов Триликого, что ты опять творишь?! — сердито поинтересовался Томаш.

Он остался в кровати, полулежа на подушках. Волосы его были размётаны, закрывая часть лица. Я только сейчас обратил внимание, что они у него тоже длинные, только белобрысые. На шее блестели следы помады. Смотрел на меня Томаш неприветливо, я бы даже сказал, враждебно.

Я запоздало как-то сообразил, что появился, мягко говоря, не вовремя. Но каяться по этому поводу не собирался, хоть и ощутил некоторую неловкость.

— Сколько прошло с тех пор, как я отключился? — потребовал я ответа, уже и сам догадавшись, что не так много времени, как я опасался.

— Около трех часов, — чеканя слова, ответил Томаш.

— А-а-а-а, я думал, что сутки…

— Индюк думал, в суп попал! — подслушав у меня фразочку, вкрутил Томаш. — Ты издеваешься надо мной, Эрик?

— Что на самом интересном, да? — не удержался я от подколки. — Ну ничего, зато перед Лейлой будет проще оправдаться.

— Выметайся! — швыряя в меня подушку, потребовал Томаш.

— Да и больно надо мне… — обиделся я, поймав подушку, и довольно удачно вернув её Томашу прямехонько в то место, где у него случился зуд.

Соображал я и вправду туго, но от сердца отлегло. По крайней мере двух молодых девуль не сожрут сегодня черви. Я вернулся к себе в спальню, попил водички, разделся и снова лег в кровать.

Я попытался продумать операцию по спасению людей с проклятых крестов. Завтра был крайний срок, когда есть ещё возможность их вытащить оттуда. Но в голове, как назло, было пусто и глухо.

Устав от бесплодных мучений, я смирился, что и в этот раз придётся довериться её величеству импровизации и провалился в сон.

Утром я почувствовал себя, куда лучше. Не сказать, что полным сил. Мой магический резерв даже на половину не восстановился, да и сокол ещё не оправился и продолжал хандрить, но уже и не квашней.

Я мысленно погладил птицу, сокол встрепенулся на ласку, немного расправился… И на губах у меня заиграла улыбка. Вот бы сейчас полетать, ловя в крылья блики солнечного ветра, купаясь в мягких облаках.

Я, чтоб как-то взбодрится, упал с кровати в упор лежа и отжался пятьдесят раз. Плеснул из тазика в лицо холодной водицей и обтерся полотенцем, которые по этому случаю притащили нукеры.

Вышел в общую залу, где Фил с Томашем уже вовсю перебрасывали свой маленький злосчастный мячик. Это их постоянное занятие начинало меня уже подбешивать, но, с другой стороны, других занятий у нас здесь пока все равно не имелось. Поэтому чем бы дитя не тешилось…

К совместной трапезе Рамир нас сегодня позвать не удосужился, поэтому мы позавтракали у себя в зале. А дальше потянулось время, которое абсолютно нечем было заполнить.

Томаш встал сегодня не с той ноги и даже не пытался сдерживать своего раздражения. Я, конечно, тоже был бы не в восторге, если бы меня прервали на самом интересном месте, но так долго злиться я не умел и в других этого не любил. Мне вскоре до смерти надоело перетявкиваться с Томашем, и я просто стал его игнорить. Отчего гундеж Томаша только усилился.

Самое противное, что я догадывался — отныне нас собираются держать в этих проклятых апартаментах до самого обряда. А это существенно ограничивало наши и без того ограниченные возможности. Да и вообще, не способствовало сплочению коллектива.