Чтение онлайн

— А я думал, ненастье разбушевалось по случаю твоего дня рождения. Уверен, во время такой бури ты и родилась. Вся нечисть приветствовала твой приход в этот мир.

— Пфф, вот как раз такой дождь был в ночь накануне того дня, как ты восстал из мёртвых, — парировала красотка, весело сверкнув глазами.

— Они всегда так, — шепнул Павел брату, не знающему, как реагировать на нашу с Велимировной язвительную пикировку.

Владлена же отреагировала на неё так, словно между нами было всё как и прежде. Даже улыбалась так же и щурила бездонные озёра изумрудных глаз, так знакомо слегка склонив голову к плечу. Словно и не появлялся никакой бывший муж, не ходили по городу слухи об их сближении.

Однако стоило мне подумать об этом, как из сумрака позади неё вышел статный блондин лет сорока. Его длинные волосы оказались тщательно уложены, на широких плечах идеально сидел светло-серый пиджак с серебряными пуговицами, а на вытянутом породистом лице с холодными рыбьими глазами и резко очерченными скулами читалось высокомерие аристократа с целым хвостом из поколений благородных предков.

Он бесстрастно взглянул на меня, как на насекомое, посмевшее угодить в его бокал с вином. Я ответил ему не менее красноречивым взглядом, вскинув голову.

Блондин снисходительно изогнул губы и взял Владлену за руку. А та не сбросила её, не возмутилась, а тепло улыбнулась аристократу, повернувшись ко мне спиной. И ничего в ней не выдавало смущения или печали по тем денькам, что мы провели вместе. Она даже не посмотрела на меня напоследок, будто мигом утратила ко мне интерес, стоило появиться этому павлину.

— Петух какой-то, — пробурчал Павел, проводив взглядом ушедшую парочку. — И что Владлена Велимировна в нём нашла? Чем он лучше тебя?

— Думаю, волосами, — усмехнулся я, проведя ладонью по голове, где рос коротенький ёжик.

— Дедушка, не переживай. Они одного поля ягоды. А ты найдёшь себе другую, — поддержал меня Вячеслав и начал подниматься по лестнице.

— Вы так же слепы, как и все, — глухо пробормотал я, криво улыбнувшись.

Внуки не расслышали моих слов и молча взошли на второй этаж. А там нас атаковали три молоденькие барышни, затянув в свои владения, носящие название «гримёрная».

Они с помощью косметики поработали над нашими лицами, чтобы ничего нигде не бликовало, а потом, довольные своей работой, сопроводили нас в небольшой зал без окон. Зато там был электрический свет, падающий на три красных диванчика, стоящих на сцене возле чёрной стены. Два уже оказались заняты, как и все пять рядов зрительских кресел, скрытых полумраком.

Зрители шушукались, косясь на рабочих, настраивающих камеры на треногах.

А мы втроём поднялись на сцену. Центральный диван уже был занят Владленой и блондином, который наверняка и являлся тем самым её бывший муж. Справа восседали двое мужчин, сразу же поздоровавшихся со мной. А вот левый диванчик был свободен. На него мы и уселись.

— Всех горячо приветствую! — взлетел на сцену белозубо улыбающийся Генрих Красавцев.

На его подтянутой фигуре великолепно сидел синий бархатный пиджак с серебряными пуговицами, а загорелое лицо казалось свежим и подтянутым. Оно и понятно… Над ним явно поработали маги жизни.

Генриху, наверное, уже лет тридцать, а у него даже мимических морщин нет.

Он снова улыбнулся и прожурчал, восхищённо глянув на блондина:

— Барон Лейб, позвольте отдельно поприветствовать вас. Давно не виделись.

— Да уж, давно, — улыбнулся тот и следом по-заговорщицки подмигнул ведущему. — Но я до сих пор помню тот вечер в «Императрице».

Генрих захохотал, запрокидывая голову, будто блондин сказал нечто смешное. А тот ещё шире заулыбался и самодовольно откинулся на спинку дивана, приобняв Владлену.

— Интересно, что там учудили в «Императрице»? — пробормотал Павлушка.

— Поимели друг другу в самых извращённых формах, — еле слышно буркнул Вячеслав, заработав мой уважительный взгляд.

— Добрый вечер, Игнатий Николаевич, — обратил и нас внимание лыбящийся ведущий. — Благодарю, что, наконец, приняли моё приглашение. Правда, вы как-то внезапно это сделали. То «нет-нет», а потом вдруг «да», словно у вас что-то стряслось.

— Планирую завтра помереть, вот и стремлюсь закончить перед смертью все дела.

Красавцев снова захохотал. Господа с правого диванчика тоже засмеялись. Мои внуки натянуто улыбнулись. И только Владлена с бароном даже не хрюкнули. Более того, Лейб как-то хмуро глянул на Генриха словно на проститутку, дескать, и над моими шутками смеёшься, и над его.

Ведущий уловил настроение барона и тут же перестал хихикать.

— Ладно, давайте перейдём к съёмкам. Надеюсь, никто не будет чувствовать себя неловко? — нейтрально осведомился Красавцев, подчёркнуто не глядя на нас с Владленой, но все и так поняли, о ком он.

— Нет. С чего бы? — фыркнул я.

— Вот-вот, — поддакнула Велимировна, надменно вскинув голову.

— Отлично! — снова заулыбался Генрих.

И что-то мне в его улыбочке не понравилось, будто он затеял какую-то пакость.

Пока же Красавцев повернулся к зрителям и поднял руку, мол, приготовьтесь, потом поправил бабочку и лихо посмотрел в камеру, спустившуюся с потолка на подвижной металлической «руке-манипуляторе».

— Начинаем! — бросил Гена.

— Раз… два… три. Мотор! — вылетел из темноты чей-то голос.

— Добрый вечер, дамы и господа, маги и магички! — приподнято начал Красавцев, энергично жестикулируя. — Сегодня у нас в студии, не побоюсь этого слова, главные специалисты империи по Лабиринту: барон Лейб, декан Владлена Велимировна и Игнатий Николаевич Зверев.

Блондин слегка кивнул, одобрительно глядя на ведущего. Тот ведь именно его назвал первым. Рядовые зрители не обратят на это внимание, а дворяне подметят.

— А тема у нас буквально с пылу с жару! — продолжил лыбиться Гена, вертясь перед диванчиками на сцене. — Аномалии! Да-да, те самые, что буквально на днях стали происходить с проходами, ведущими в Лабиринт. Многие точки выхода стали выглядеть по-другому. Вот об этом мы и поговорим. Барон Лейб, что вы скажете по этому поводу?

Бывший муж Владлены снова довольно улыбнулся. Его же первого попросили высказаться.

— Для начала хотел бы поприветствовать всех зрителей и участников шоу! — проговорил он, после чего зал начал ему аплодировать — стандартно, без энтузиазма.

Генриху этого показалось мало, и он, глядя на зрителей, бурно замахал руками, оказавшись вне прицела камер. Народ тут же зааплодировал яростнее, словно возненавидел свои ладони так, что захотел расплющить их в блин.

Может, через пару секунд в барона и трусики полетят: женские точно, но и мужские, наверное, тоже.