Чтение онлайн

Успех СССР и его союзников в 1960-х оказался судьбоносным для юридического и политического процесса деколонизации. Последующие резолюции Генеральной Ассамблеи ООН гарантировали, что так называемые «национально-освободительные движения» 168 будут признаваться «единственными законными представителями» соответствующих народов. Иными словами, экстерриториальные общественные и политические организации фактически были приравнены к суверенным субъектам международного права. Примерами могут служить Организация освобождения Палестины (ООП), Организация народов Юго-Западной Африки (СВАПО), Африканский национальный конгресс (АНК) и Панафриканский конгресс (ПАК). В 1973 г. ООН объявила о признании СВАПО «единственным подлинным представителем народа Намибии». А в 1974 г. Организация освобождения Палестины была признана большинством государств – членов ООН в качестве законного представителя палестинцев, с соответствующим статусом в ООН.

Встречаются авторы, вроде Кристофера Куэйе, которые игнорируют роль СССР в продвижении юридического оформления права на самоопределение или поддержке национально-освободительных движений 169 . Но вот Галия Голан, хотя, по-видимому, и не представляла значение международного права, писала в контексте национально-освободительных движений, что «Советы предпочитали термин „самоопределение“ [вместо „независимости“] в качестве общей, всеохватывающей цели» 170 . Ее книга позволяет обратить внимание на огромные ресурсы, вложенные СССР в поддержку всевозможных национально-освободительных движений в третьем мире. В составленных ею таблицах представлены 43 движения в 26 странах и 13 инструментов «советской деятельности» 171 . Роджер Канет отметил, что «советская торговля с развивающимися странами выросла более чем в одиннадцать раз с 1955 г. до 1970 г.». В 1970 г. она увеличилась еще на 15,7% 172 . Кроме того, Бхабани Сен Гупта указал, что, «культивируя дружественные жизнеспособные силы, Советский Союз настойчиво пытался удовлетворить некоторые видимые потребности властных элит стран третьего мира. В Южной Азии он выступил в поддержку программ индустриализации в Индии, для которых индийцы не могли получить ресурсы ни внутри страны, ни от западных стран…» 173 .

Я бы возразил этим авторам, что вовсе не в результате советской пропаганды, а по логике нового международного права, развитой усилиями СССР и его союзников, народ, имеющий право на самоопределение и сталкивающийся с агрессивными попытками отрицать это право, получил право на самозащиту по статье 51 Устава и должен был во всех отношениях считаться субъектом международного права. Так, Португалия в то время вела войну против народов Анголы и Мозамбика; эти народы были поэтому жертвами агрессии и пользовались правом на самозащиту, а третьи государства обладали правом и долгом прийти им на помощь 174 . Г. И. Тункин годом ранее в более официальной статье, защищая спорное понятие «пролетарского интернационализма», также связал «борьбу за мир во всем мире и безопасность» с «борьбой за свободу и независимость народов», сославшись именно на Резолюцию 1514 (XV) 175 .

1968-й был не только годом советского вторжения в Чехословакию, но также и решающим моментом в войне США во Вьетнаме. Вторжение в Чехословакию велось на фоне становления нового «социалистического международного права», с новым подходом к традиционному понятию суверенитета. Г. И. Тункин опубликовал переработанное второе издание своего учебника по международному праву 176 . По его словам, комментаторам в Соединенных Штатах казалось, что новая советская позиция может быть возведена к выводу Пашуканиса 1920-х, что Советский Союз может использовать и действительно использует общепринятые нормы внутреннего и международного права как в управлении государственными делами, так и осуществляя взаимодействие с иностранными государствами. Посредством этой практики она придала буржуазным нормам новое социалистическое содержание 177 .

Комментируя чехословацкие события, Тункин заявил, что они были логическим выражением концепции, уже хорошо разработанной и опробованной в Венгрии в 1956 г. Это была форма законного предотвращения вторжения влияний капитализма на социалистическое государство 178 . Международно-правовая база обеспечивалась анализом концепции суверенитета. Тункин заявил, что как общее, так и социалистическое международное право уважает концепцию «суверенитета», но заключил, что уважение это не совпадает в двух системах 179 . Социалистические государства будут продолжать настаивать на уважении этого принципа в том виде, в каком он был разработан в общем международном праве, когда речь идет об отношениях между ними и капиталистическими государствами, чтобы препятствовать капиталистическим государствам вмешиваться во внутренние дела социалистических государств, но, когда речь идет о взаимодействии социалистических государств, концепция суверенитета развивается в концептуальных рамках «пролетарского интернационализма». Его переводчик, Уильям Батлер, сделал такой комментарий: «Советское вторжение в Чехословакию явно было трудным моментом для его подхода к международному праву, и кажется, справедливо или нет, что он относился к „социалистическому международному праву“ менее чем восторженно» 180 .

Аргументы Тункина следует противопоставить тому, что смог написать в том же году американский ученый Алвин Фриман:

Фриман осудил то, что он считал «политической догмой, облаченной в фальшивое юридическое убранство», а именно официальную советскую доктрину «мирного сосуществования». Он сослался, как и многие американские ученые того периода и как президент Кеннеди в своих выступлениях после инаугурации, на якобы существовавшее обращение Хрущева к партийной аудитории 6 января 1961 г. 182 Тот утверждал, что «имеет место величайший подъем антиимпериалистических, национально-освободительных революций» 183 , и оговаривал, что «коммунисты целиком и полностью поддерживают такие справедливые войны и идут в первых рядах народов, ведущих освободительную борьбу» 184 .

Воздействие слов Хрущева чувствовалось в самих США и в их последующей политике:

Эта речь вполне может быть недостоверной; у меня не получилось найти точную ссылку. Но есть все основания полагать, что ее воздействие было именно таким, как описано. Она подействовала и на исследователей также. С точки зрения Фримана, в то время как в 1968 г. возможно было договориться о взаимоприемлемых принципах, прогресс в международном праве был невозможен до тех пор, пока «Советский Союз не будет готов отказаться от своей мессианской, навязчивой поддержки доктрины мировой революции» 186 . Фриман, конечно, писал в разгар Вьетнамской войны: он выражает возмущение тем, что срежиссированная СССР блокировка общественного мнения «фактически наложила вето на применение Соединенными Штатами слезоточивого газа в случаях, когда это было в интересах гуманного обращения с гражданским населением» 187 .

Ведущие советские ученые в конечном счете должны были отказаться как от позитивизма, так и от революционной составляющей самоопределения. Блищенко, писавший в 1991 г., незадолго до распада СССР, и использовавший новый язык «перестройки», «общечеловеческих ценностей» и «общего европейского дома», также предлагал «пересмотреть принятую нами периодизацию современной истории международного права и вести отсчет его становления не с Октября 1917 г., как это было ранее, а с Французской буржуазной революции, впервые выдвинувшей такие общепризнанные нормы и принципы международного права, как право народов на самоопределение, права человека, территориальное разграничение» 188 .

Однако принцип, а затем право самоопределения играли, на мой взгляд, гораздо более значительную роль, как в своем практическом влиянии на международный порядок, так и в качестве «отвратительного Другого» советского позитивизма в международном праве.

Мьевиль совершенно упускает из виду этот парадоксальный, диалектический аспект советского международного права. И таким образом, надо сказать, он занимает свое место в сложившейся традиции критики «социалистического права». Мне кажется, что требуется радикальная переработка вклада Пашуканиса, чтобы удовлетворительно объяснить роль права в мире, в котором капитализм – как он и должен, и как это предсказывал Маркс – распространился повсеместно. Турбулентность росла пропорционально взаимозависимости. Иракская авантюра – убедительный пример не всемогущества американской власти, а ее радикальной ограниченности и неукротимости человеческого духа.

Что Мьевиль вполне правильно берет у Пашуканиса – это то, что он называет «материализмом», то есть признание решающего значения экономических и политических исследований для анализа развития права, при котором сохраняется память о реальном существовании права и его относительной автономии как постоянного, но бесконечно изменяющегося аспекта человеческого существования – подобно религии, с которой как человеческим конструктом у него так много общего.

Право народов на самоопределение в международном праве получило статус права в контексте деколонизации и – совершенно парадоксальной и лицемерной – советской поддержки как принципа, так и национально-освободительных движений. Это закон, настоящий столп международного верховенства права.