Чтение онлайн

Принимала меня Мария Федоровна в своем кабинете под названием «Фонарик», его интерьер с застекленной полуротондой выходил в сад. Кабинет стилистически мало отличался от остальных дворцовых помещений. Здесь присутствовали шкафы, где вместо бумаг и документов наличествовали фарфоровые посуда и статуэтки.

Войдя в кабинет императрицы, следуя местному этикету, поклонился. Мария Федоровна соблаговолила протянуть для поцелуя свою уже давно увядшую ручку, хорошо, что хоть она была в перчатке. Разговор, как и следовало ожидать, сразу перешел на литературную тему. Императрица, оказывается, читала мои книги в оригинале и в переводе, выразила свое одобрение.

Выступающий в качестве неугомонного экскурсовода секретарь императрицы-матери провел всех нас в так называемый Общий кабинет, где торжественно продемонстрировал лучшие образцы творчества Марии Федоровны. Помимо многочисленных токарных изделий расставленных на столах, все стены были увешаны картинами, вышедшими из-под пера … эээ … наверное, правильней сказать кисти императрицы – пейзажами, натюрмортами, портретами выполненных масляными красками, акварелью и пастелью. Хотя я не большой знаток и ценитель прекрасного представленного в виде живописи и самодельных токарных поделок, но, хочешь-не хочешь, а пришлось, играя на публику, и прежде всего воздействуя на эго вдовствующей императрицы, велеречиво повосторгаться ее творчеством. Будем надеяться, это у меня получилось искренне.

Теперь настала моя пора удивлять хозяйку. Чтобы попытаться обрести надежную императорскую «крышу» приходилось раньше времени рассекречивать одно из своих главных изобретений. Кто знает, представится ли мне второй такой случай, и кода? Приходилось действовать, невзирая на финансовые потери. С заговорщицким видом я достал из внутреннего кармана своего сюртука черно-белые фотографии с видами Санкт – Петербурга, вызвав полные удивления охи и вздохи. Буквально через десять минут карета по прямому распоряжению гранд мама полетела на Васильевский остров за фотографическим оборудованием.

Остаток дня мы провели фотографируя людей и виды Павловского дворца, а потом до утра их проявляли. Поскольку экспозиция составляет тридцать минут, была забавно наблюдать, как под прицелом камеры застыла Софья Юрьевна, а ее рара переживая за свою дочурку весь извелся, хотя я и заверял его в полной безопасности происходящего. Зато, какие получились фотографии! Софья Юрьевна сразу попала в историю, как обладательница и модель первого женского фотопортрета. Дагеротипы отличает поразительная резкость в деталях и особая сочность. Даже в моем времени во всем Мире существовали общества дагеротипистов.

Самое главное, Марии Федоровне понравилась все – и сами дагерротипы и завораживающие процессы фотографирования, проявки и особенно – получаемый результат. Саму проявку осуществляли я вместе со слугами, облачившись в самодельные респираторы в печи садового домика, держа пластинки над контейнером с нагретой ртутью, а потом, для фиксации, промывая их раствором поваренной соли. Фотоаппарат, пластинки и все необходимое оборудование я преподнес Марии Федоровне в дар, дома у меня еще имелся запас как оборудования, так и реагентов.

Июль – сентябрь 1822 года

Проснувшись, с трудом разлепил глаза. Из окон сквозь опущенные гардины бил солнечный свет, заливая комнату матовыми оттенками. Сегодня у нас было шестнадцатого июля, воскресенье. Дженни рядом не было, видать, уже чем-то занималась по хозяйству. Спустился вниз. Литограф из «Экспедиции заготовления ценных государственных бумаг», по случаю воскресного дня, активно жестикулируя, объяснял двум подросткам и Иосифу секреты литографского мастерства, здесь же присутствовала и парочка ирландцев, с интересом слушая наставления мастера, хотя делать из этих двух выходцев с Изумрудного острова литографов в мои планы совсем не входило.

Что делать, приходиться вот таким вот способом, урывками, обучать себе кадры, потому как с ними, в нашем Отечестве, беда! На всю Российскую империю нужных мне специалистов подготавливал только Финляндский кадетский корпус в Фридрихсгаме. Первое отделение, на 40 человек, готовило полевых офицеров-топографов. Второе – на 80 человек – готовило граверов и литографов для военно-топографического депо, которые, по окончании этого заведения, впоследствии в основном служат в военном ведомстве.

Еще двух воспитанников Сиротского дома, у которых были явные проблемы с грамматикой, я определил на производство фотографических пластинок – в соседней комнате они серебрили медные пластинки, шлифовали их, а затем подвергали воздействию паров йода.

От дел в мастерской меня оторвал слуга, с известием о том, что по мою душу прибыл посыльный от вдовствующей императрицы. Ливрейный лакей передал запечатанное письмо с императорским вензелем и, не дожидаясь ответа, покатил обратно. Быстро прочитал. Это было приглашение в Павловский дворец, причем явиться туда я должен был завтра. Про себя подумал, что это приглашение наверняка как-то связано с подаренным императрице фотоаппаратом.

Дело в том, что в последние две недели на устраиваемые императрицей «фотосессии» собиралось чуть ли не все столичное высшее общество, естественно вхожее в такие дома, точнее говоря, дворцы. Ко мне зачастила менее солидная публика из дворян, а также ученые, академики и купцы, причем как отечественного, так и зарубежного «разлива». В мгновение ока я превратился в знаменитость. Толпы любопытствующих и экипажи с утра до ночи осаждали мой дом. Извозчиков нанимали, просто говоря: «на Васильевский, к Головину!», и извозчики везли их прямо ко мне. Но такая знаменитость совсем не радовала, отнимая у меня прорву драгоценного времени.

Сами фотоаппараты я не продавал, поскольку запаса раздвижных ящиков у меня не было, но их еще можно было изготовить, самое главное отсутствовали линзы, их требовалось заказывать в Европе, о чем я уже отписался английским издателям, попросив их оказать мне услугу по закупке этих самых линз. Вместе с письмом отослал им слегка отредактированное произведение Уильяма Голдинга «Повелитель мух». Зато фотопластинки продавал всем желающим по весу золота, и при этом мастерская по изготовлению пластинок не простаивала ни дня! Сам принцип фотографирования покупателям пластинок уже был известен, также как и вещества, используемые для фиксации и проявки (торговать у себя дома раствором поваренной соли, и, что особенно важно в этой связи, ртутью – я еще не выжил из ума!). Поэтому, для моих покупателей, ящик фотоаппарата изготовить особой проблемой не было, тонким местом здесь были линзы – их наличие вообще и правильная настройка.

«Мое изобретение» сразу получило признание учёных. И на той неделе мне даже пришлось докладывать общему собранию Петербургской академии наук, публично демонстрировать работу фотоаппарата.

Судя по доставленной мне заграничной прессе, в Европе тоже разгорелся немалый ажиотаж, вызванный моим открытием. Там и без меня Луи Дагер – истинный отец дагеротипии, уже вовсю ставил свои эксперименты, отделяло его от открытия лишь еще им не выясненная технология проявки пластинок при помощи паров ртути, все остальное уже было изобретено не только им, но и рядом других его коллег (французом Нисифором Ньепсом, англичанином Вильямом Генри Фоксом Талботом).

В общем, не приходиться сомневаться, что европейский рынок для нас потерян. Особенно в свете того, что быстро развернуть производство высококачественных линз (не говоря уж об объективах, составленных из нескольких линз) лично я не смогу, а нашему государству и чиновничьему аппарату на все это глубоко по барабану. Просто на сто процентов уверен, все они очень скоро с радостью кинутся покупать импортные фотоаппараты и фотопластинки.

Ну, да я по этому поводу особо не переживал, не для наживы ради я затеял в Россию всю эту свою деятельность, цели перед собой я ставил совсем другие, и обретенная «крыша» в виде гранд – мама для меня была важнее, поскольку сможет выручить при любых случившихся со мной здесь проколах и при прочих неприятностях.