Чтение онлайн

Решив быть самой взрослой из них, я не стала ни орать, ни драться, ни истерить, а продолжила молча делать то, ради чего сюда приехала, – обыскивать комнату.

– Поезжай, Дунаев. Я сам ее отвезу.

– Меня Женя отвезет. Я никуда с тобой не поеду, – передвигала я вешалки с блузками и юбками, которые Алла шила сама из крапивьей нити.

– Милые бранятся – только тешатся! – пытался отшутиться Женя. – Слушай, Максим… Сергеевич, я привез ее, чтобы она помогла. Они же с Аллой кузины… что, если Кира почувствует что-то?

– Паучьим чутьем? Комиксов читай поменьше, Дунаев.

– Мы топчемся на месте. Я вижу, как ты рвешь на куски отчетные журналы. У тебя ничего нет! Что бы ты ни искал, ты не можешь это найти!

– Еще пара таких фраз, Дунаев, и ты попробуешь найти работу сторожем детского садика. В селе Упорово. Такое есть. Не шучу.

– Жень, и мне вакансию забей, – провела я рукой по частоколу одинаковых черных туфель на устойчивых каблуках, с красными подошвами и серебристыми пряжками. – Он поедет в Упорово, и я упорюсь… испарюсь, короче, я уеду, Максим. И все из-за твоих капризов.

– Капризов?

– Чем моя помощь хуже помощи твоих лаборантов?

– Тем, что они работают в помещении, название которого имеет такой же корень, что и название их профессии. В лаборатории! И не ходят в спальню Аллы, не бродят по дому, не дышат ядами оранжереи. Иди, Дунаев.

– Принято, шеф.

– Останься, Женя. Если ты уйдешь, полицию вызову я.

– И по какому обвинению? – поинтересовался Максим.

– Был бы человек, а обвинения найдутся.

– Научилась главному у себя на практике? Превышению должностных полномочий?

– Что ты здесь прячешь, Макс?

Он вздрогнул и покосился на Женю:

– Я… ищу, а не прячу.

– Не ври! Ты не хочешь пускать меня не потому, что тебе помощь не нужна, а потому, что не хочешь, чтобы я узнала, чем ты тут занимаешься!

– Так и есть.

Мы с Женей переглянулись.

– Ищу я или прячу – это мое дело. Это моя земля. Мой дом. И мои правила.

– Повезло нам с Женей, что мы – «не твои».

Не слишком ли похоже на схему: переспать с парнем и сразу же его потерять? Костю на следующее утро, Макса через сорок восемь часов. Еще сто парней – и я продержусь до трех среднестатистических месяцев, достаточных для неудачного романа.

Со злости я дернула все крапивьи блузки и юбки, швыряя их на пол, и сразу поняла, что уже видела эту вышивку. Точь-в точь такие же символы были в дневниках Аллы.

– Те же самые, что в дневниках, – обрадовался Женя, – и они все время были тут! Под самым нашим носом!

– Принеси оборудование для фотосъемки, – попросил Максим Женю. – Надо зафиксировать.

Женя пересекся со мной взглядом, и я кивнула, а Максим добавил:

– Если Кира решит меня домогаться, я вызову полицию сам.

Когда Женя ушел, Максим поднялся с пола и сделал пару шагов в мою сторону:

– Я знаю, что ты… не моя. Я не то имел в виду.

– А что тогда? Скажи, что? Я была честной. Рассказала тебе про сестер в зеркалах и голос Аллы в голове. А ты что скрываешь?

Он боролся: морщился, мотал головой, лохматил себе волосы, вздыхал и стонал, отбрасывая затянутой паутиной стул или опрокидывая подсвечники с трюмо. Сообразив, он быстро накинул одну из юбок Аллы поверх зеркала.

– Ты не можешь сказать мне?

– Пока. Пока не могу. Я не готов… произнести все это вслух. Но я буду. Обещаю, что ты узнаешь правду.

– Надеюсь, Макс, что после этой правды я не скажу, что ты «не мой».

– Я твой, Кира. Ты знаешь. Навсегда только твой.

Он попытался вернуть мне респиратор, болтающийся на шее, но я медленно покачала головой.

– Это опасно. Быть здесь, Кира. Я не хочу, чтобы ты рисковала.

– А как же ты? Твой риск?

– Во что я вляпался, то уже впиталось.

– Я вляпалась туда же, если ты не заметил. И Женя, и все, кто был в этом доме!

– Хочу, чтобы ты жила. Без Аллы.

– Я не могу без нее. И без тебя не могу. И… немного без Кости. Не из-за парника, не из-за уравнения.

– Из-за сестер?

– Мы связаны ими. Все. Вот, что навсегда.

– Я могу связать тебя с помощью шибари, но не знаю, как и чем разрезать метафорический узел твоего прошлого, Кирыч.

Я улыбнулась, рассматривая свои запястья.

– Не бойся, Макс, узел не на шее. Он на моих запястьях. И… даже нравится мне.

– Чем?

– Тем, что это понимаю только я.

Приблизившись, я опустила руки на его плечи. Моя ладонь скользнула под его футболку, туда, где была набита татуировка паука. И в паутине его шрама забился мой журавль, когда обе татуировки соприкоснулись.

Или это билось мое сердце?

Молния моего защитного комбинезона разошлась по сторонам. Руки Максима стянули с меня толстовку и три футболки подряд, опустили спиной на раскиданную кучу юбок Аллы.

– Крапивья нить, – изогнулось мое тело под прикосновениями Макса, – открывает дар ясновидения. Предсказать, что сейчас случится?

– Нет… узнаем, когда оно случится, – накрыл он мои губы своими.

Кажется, на лестнице какое-то время шуршали сначала приближающиеся быстрые, а потом крадущиеся на цыпочках прочь шаги Жени Дунаева. Кажется, сегодня он свою работу не потеряет.

Гадалка из меня вышла не очень.

Потому что дальше не произошло ничего. Во-первых, хоть мы и были не вполне нормальными, заниматься любовью на горе одежды мертвой девушки (максимально ненормальной) – все равно сто тысяч в гугл-степени неправильно.

А во-вторых, мне захотелось есть, и мои пальцы, превратившиеся в пять стальных лезвий – ладони-вилки, потянулись к зрачкам-глазуньям Максима.

Белый обруч и желтый круг посередине. И не просто круг, а поджаренный желточек с ароматной корочкой, который мои пальцы-вилки жаждали проткнуть.

Что я и сделала, чувствуя непреодолимый голод.

– Вот, выпей, – протянул Максим растворимый аспирин.