Чтение онлайн

– Ба, я что, пухлая?

– Это блинчики у меня пухлые! Как я рада, Кирюша!

Я нагнулась и обняла бабушку изо всех сил, помня, что в моей семье обнимала меня только она. В кольце ее рук я всегда буду дома. Всегда и во всем буду права, всегда защищена, выслушана и накормлена.

Поставив клетку с Гекатой на диван, я окинула взглядом родные стены. На той, что была возле накрытого вязанной из мулине салфеткой телевизора, висела моя фотография… и я ее узнала.

С центрального разворота желтой газетенки!

– Бабуль, ты такое читаешь?

– И блог Антона Коровина, – шокировала она меня. – Бедный мальчик. Он страдает дефицитом внимания, парочкой ОКР и невротической тревожной депрессией.

– А я чем?

– Ты знаешь.

– Это не диагноз.

Открыв клетку, я выпустила Гекату и налила ей в переносную поилку воды. Хорек принялся исследовать новое жилище.

– Яда от мышей тут нет? – уточнила я.

– Милый зверек. Хорошо, что тебе есть о ком заботиться. Ты станешь прекрасной мамой.

– Ба! Ты Максиму чуть не отстрелила шансы стать прекрасным отцом!

– Я двадцать два года считала, что он сын Владиславы. Она и про Аллу не сказала нам. Я ничего не знала о собственной дочери много лет. Пойдем пить чай, Кирюша, я такое варенье наварила! Царское! А потом ты мне все расскажешь.

– И про Максима послушать захочешь?

– Только не про поцелуи. Я бабушка, а не подружка. Слышала, что Света, твоя одноклассница, замуж вышла? Хоть бы мне до твоей свадьбы дожить, внучка.

– Ты еще на свадьбе своих правнуков погуляешь, – положила я голову ей на плечо, – я точно знаю. Я же умная. Как ты.

Мы пили чай, Геката хрустела своей едой, а бабушка все молчала. Тогда я начала разговор первой:

– У меня путаница, бабуль.

– Путаница? Как паутина или как шерсти моток?

– Как паутина.

– Что же в ней? Кто тебя держит?

– Максим, Костя и Камиль.

– Кирюша… – чуть не подавилась бабушка царским крыжовником, – три мальчика сразу?

– Максим мой парень. Костя – бывший. Камиль – коллега.

– Так, и кто из них твой паук?

Хороший вопрос. А правда, кто?

– Я помогаю расследовать дело. Подробностей озвучить не могу, но вот что я знаю. Максим возится в лаборатории, изучает яды из парника. И не говорит зачем. Камиль мечтает убить девушку, которая выстрелила ему в висок, ножом в шею. Костя работает на бюро. Изобрел универсальный цифровой ключ. И кто-то этим ключом взломал мой телефон, а тонированная машина под окнами принадлежит фирме, названной «Кастрюльная». Они умные дома программируют, как делал Костя. А тот, кто взломал мне телефон, перевел деньги на исследование восточной медицины, и это подставляет Камиля.

Только моя бабушка, выслушав все это, могла спросить:

– Почему ножом в шею? Ему стреляли в голову. Почему его ответ – нож? Выстрел в висок – вот о чем он должен мечтать.

– Думаешь?

– Уверена. Нож не подходит.

– Ну, он патологоанатом. Любит скальпели.

– Тебя толкнули, ты толкнешь. А тут нож.

– Я читала, такая казнь была в древности: пока нож торчит – будешь жить и мучиться от боли, а выдернешь – умрешь.

– Ты боишься разочароваться в ком-то из них? Если судить по твоим показаниям, я правильно говорю? – улыбнулась она. – Можно заподозрить их всех. Всех троих.

– Я не хочу подозревать Максима. Но я уже верила его сестре. Точнее, моей. Когда он рядом… что-то всегда не так.

– Что именно?

– Я вижу то, чего нет.

– Все влюбленные видят то, чего нет, Кирюша.

– День назад я ткнула ему пальцем в глаз, думая, что это яичница, а у меня рука-вилка! Я схожу с ума, как моя мама? Это же оно… начало конгениальной шизофрении?

Бабушка опустила руки к Гекате и посадила ее на коленки. Геката хватала за пальцы всех, в ком не текла кровь Аллы, а нас она обожала, позволяя гладить и теребить на все лады.

Гладя хорька по спинке, бабушка сказала мне вот что:

– Тебе нужно быть осторожной, Кирюша. Ты бережешь меня и умалчиваешь о половине правды. Смотри, я не сошла с ума. А во мне все тот же геном, что в дочерях и внучках.

– Но почему я вижу это? Почему… – решила я наконец признаться, – почему я вижу сестер? Я в зеркала полгода не смотрю, потому что вместе со мной там они.

– Я все думаю, чего ты такая растрепанная?

– Потому что голову мыла в туалете поезда.

– Ты пережила страшное, Кирюша. Твое счастье, что все забыла. Мариночка помнит. А ты винишь себя, что не помнишь. И это сводит с ума.

Руки бабушки закопались в шерстку Гекаты.

– Какой у нее ошейник, вы только посмотрите! – чесала бабушка хорька. – И вышивка на языке нюй-шу! Ручная работа, очень красиво. Очень тонко, искусно исполнено.

– Нюй-шу? – не поняла я, о чем это бабушка. – Ты про что?

– Ошейник твоего пушистика. Здесь вышивка. Язык, правда, мертвый. Китайский диалект. На нем общались вышивальщицы, используя для песен и стихов.

– Расстегни его, быстрее, бабуль! Можешь снять?

Она протянула мне ошейник. Сколько раз я держала Гекату на руках – и не видела этого! Вот что значит «спрятать дерево в лесу». Я смотрела только на обворожительную мордашку и не замечала скрытый под мехом ошейник.

– Это он, бабуль. Это ключ к расшифровке ее дневников…

На вышивке была написана кличка хорька обычным русским языком и адрес владельца. А ниже все то же самое повторено в символах языка нюй-шу.

– Теперь они смогут прочесть дневники.

– Дневники Аллы?

– Она же была швеей! Алла шила сама себе юбки, вышивала эти узоры. Она знала язык. А ты его откуда знаешь, ба?

– Ведь я тоже вышивальщица. Вот, носочки и шарфик тебе вяжу.

Бабушка взяла сантиметр, измеряя мою ступню, пока я, не сопротивляясь, быстро сделала снимок с ошейником и отправила Максиму, Камилю и Воеводину, написав: «Ключ к дневникам Аллы».

– Кирюш, блинчиков-то нажарить еще? Или сырничков? Только сметаны нет, сбегаешь, купишь?

– Конечно, момент!

Я поставила телефон на зарядку, получив ответ от Воеводина: «Геката? Хорек Аллы?»

Ответ Камиля: «Логично».

Максим не прислал ничего. Телефон его был отключен.

Я настрочила Воеводину: «Я в Нижнем у бабушки. Она узнала старый язык вышивальщиц нюй-шу. Вылетаю в Москву завтра».

Натягивая кроссовки и сбегая по ступеням, я еще не знала, что вернусь без сметаны, и не через десять минут, а спустя почти двое суток.