Чтение онлайн

–  Что будем с ней делать?
– я повернул голову к ротному.

–  Выдернуть капсюль и выбросить всё к чертовой матери.
– усмехнулся он.

Первым делом я очень осторожно и предельно аккуратно постарался вытянуть из взрывчатого вещества капсюль-детонатор. Над желтой поверхностью пластида торчала небольшая алюминиевая "юбочка" КД-шки, но этого оказалось недостаточно для надежного захвата. Поэтому тащить пришлось за беленький огнепроводный шнур. Это было делом несложным и я наконец-то положил на стол отделенную от всего так сказать заряда ЗТПешку.

–  Вот это да!
– глубокомысленно изрек Пуданов, доселе молчавший и наблюдавший за моими манипуляциями.
– Сколько же здесь примотано.

Затем мы стали подробно считать все компоненты самодельного "изделия".

–  Четыре банки из-под запалов ручных гранат! Полные пластида! Гранатометный выстрел… Отдельно сама граната и рядом с ней вышибной заряд… Пять ракет… Нет… Три осветительные ракеты… Одна из них СХтешка сорокамиллиметровая… И два сигнальных дыма… А… Вот ещё и мина-сигналка… В самом центре.

–  И еще зажигательная трубка!
– деловито вставил свое слово Яковлев.

Тут мы вспомнили про него и прекратили изучать "боеприпас". Следовало установить многое.

–  Где ты это взял?
– спросил Пуданов.

–  Нашел!
– гордо ответил контрактник.
– В окопе за ротным блиндажем.

За строящейся каптеркой в десятке метров располагалось крытое земляное укрытие, сооруженное на случай минометных обстрелов. За этим блиндажем находилась открытая щель, вырытая всё на тот же случай обстрела боевиков. Это был длинный окоп, предназначенный для размещения в нем бойцов, которым не хватило места в блиндаже.

Из слов Яковлева выходило, что он нашел данную "супергранату" именно в этом окопе… Но что-то здесь было не совсем правдой.

–  А ты не врешь?
– я пристально посмотрел на контрабаса.
– Я там днем проходил по дороге в туалет. В окопе ничего не было. Он же весь просматривается.

–  Зачем мне вас обманывать, товарищ старший лейтенант?
– обиделся Яковлев.
– Я вечером её нашел и сразу же принес… А вы.

Откровенно говоря, я даже засмущался и испытал чувство стыда за свою слишком большую подозрительность и явную недоверчивость к таким честным парням, как этот сержант.

А Пуданов оказался наоборот… Слишком далеким от столь щепетильных внутренних переживаний и потому продолжал спокойно и дотошно пытать вопросами контрактника.

–  А ты случайно не знаешь, кто эту бандуру туда положил?

Контрактник внезапно приосанился и даже выпятил грудь:

–  Как не знаю? Конечно знаю!.

От такой удачи и предвкушения скорого разоблачения очередного ротного "мастера-самоделкина" мы с Иванычем опять заговорили в два голоса.

–  Кто? Кто это был? Говори!

И вот в беспросветной военно-полевой жизни сержанта контрактной службы настал его звездный час и он с чувством сдержанного достоинства произнес:

–  Я!

Как положено в таких ситуациях… После яркой вспышки собственного возвеличивания глазки главного героя данной сцены скромно уставились в грязноватый пол ротной канцелярии… В театре или же в опере после одной-двух минут благоговейной тишины весь зал взрывается восхищением и бурными аплодисментами, быстро переходящими в овации.

Но проза армейского бытия не столь красочна и совершенно не предполагает ни оваций, ни аплодисментов, ни всеобщего восхищения, а тем паче благоговейности… Тишина была… Это действительно имело место… Но небольшая.

Поскольку и Пуданов, и я просто опешили от такого ответа… И на несколько секунд потеряли дар речи. Первым опомнился я.

–  Как ты? Это правда ты?

И вновь сержант Яковлев состроил на лице выражение незаслуженно оскорбленного благородства царствующей особи:

–  Конечно я!

Александр Иванович стал понемногу прозревать и на контрактника смотрел уже с каким-то неведомым мне любопытством:

–  Ну и где же ты это взял? Тоже нашел где-то?

–  Я сам её сделал!
– признался сержант.

После непосредственного общения с прапорщиком Мерхуловым меня уже ничто не удивляло в нынешней жизни. И данный сержант тоже не представлял собой особенно значимое явление в военной науке. Но чтобы два таких выдающихся экземпляра сошлись в одной роте, да ещё и проявились в один и тот же день! Это уж слишком.

Может быть об этом и размышлял Иваныч… Но меня все еще разбирал интерес.

–  И где ты это всё нашел? Пластид, трубку, выстрел гранатометный.

Задавая ему этот вопрос, я внимательно смотрел на Яковлева, надеясь определить ложь, но… Он честно и прямо смотрел мне в глаза и отвечал, что всё это "добро" он нашел в палатках… Ну, а где же ещё!?.

–  Там этого добра много… - сказал он в завершение.

Однако все эти банки, ракеты, граната и вышибной заряд оказались практически без того налета пыли и грязи, который я наблюдал сегодня утром на тех боеприпасах, которые извлекли из-под нар мои бойцы. Скорей всего, всё это взрывоопасное имущество он взял из ружпарка.

–  Ну, что вы, товарищ старший лейтенант!
– возражал сержант.
– Я их каждый день тряпочкой протирал… Поэтому пыли и нету.

И оставалось мне только лишь развести обескуражено руками, раздосадовано поцокать языком и почти шепотом упомянуть пушистого северного зверька… Ибо после "тряпочки" и сказать-то было нечего.

Пока я перегруппировывался и собирался с новыми мыслями, подоспела подмога.

–  А скажи-ка мне, Яковлев!
– со всепонимающей джокондовской улыбкой спросил Иваныч.
– Зачем ты её собрал?

Вопрос был действительно актуальным и мы даже как-то позабыли о истинной цели Действий данного индивидуума… Хотя ответ мы уже где-то слышали.

–  Ну, как, товарищ майор!
– проникновенно и торжественно произнес контрактник.
– Вот пойду я на войну… И я этой самодельной гранатой смогу танк чеченский подбить… Или дом ихний взорвать… Где пулеметчик сидит.

Точно! Эта то ли маниакальная, то ли параноидальная, то ли ещё какая… Формулировка "я пойду на войну" нам уже была известна… Но чтобы в один день?!… Спокойно пережить этот коллапс оказалось невозможным.

–  Ой, бля!
– схватившись за мгновенно перегруженную голову, воскликнул Пуданов.
– Какой танк?… Какой дом?

–  Какой пулеметчик?
– уже изнемогая от этого кошмара, вторил Иванычу я.
– Да он тебя за километр завалит… Пока ты будешь ползти.

Но наши стенания остались понятными только для двух человек в канцелярии.