Демон-Инквизитор
Шрифт:
– Постой-постой, ты слишком ударился в идеологию! – я замахала лезвиями в отрицательном жесте. – Вернись немного назад и проговори ту самую причину, которая так сладко давит на мой меркантилизм и материнский инстинкт, и остановимся на ней.
– В этом городе есть три человека, способных физически выдержать трансформацию в таких же вампиров, что и ты. Я могу даже назвать их поименно: Айви…
По инерции выслушав первое имя, я ушла в собственные мысли, напрочь перестав уделять внимание унылым монологам птичьей морды.
Собственный клан… да! Это то, что совсем не помешает. Пожалуй, стоит браться за это дело. Даже Аксель всегда подчеркивал необходимость подобного, хоть и не любил скопища вампиров по какой-то причине. Кажется, они для него были слишком шумные… Но мой клан может быть каким угодно. Подходящим даже и для Акселя.
Будь он только жив…
***
– Смиритесь, дети мои! – кричал проповедник. – Монстры идут сюда, отродья люциферовы, но не должны мы им противиться! Это дело Бога нашего и его ангелов – воителей святых. От нас же требуется лишь склониться на колени и молиться. Ведь вступивший в схватку с дьяволом и поверженный им – становится бесом, чёртом на службы Люцифера, правящего миром даже из обители Смерти!
Поначалу люди слушали терпеливо и тихо. Но чем больше говорил священник, тем больше их недовольство росло. Они, бывшие свидетелями губительной атаки вампиров, не могли позволить себе стоять смирно, даже несмотря на то, что Инквизиция в этом городе была уничтожена. Я чувствовала в пастве желание – из овец стать волками. Оно читалось в шуме, поднявшемся в наполовину пустом зале церкви. И я, сидящая в пустых задних рядах, усмехнулась.
– Думаю, если убить проповедника, люди замолкнут и начнут меня слушать, – я посмотрела на ворона, сидящего рядом на спинке лавки. – Что скажешь?.. Ну, я пошла!
Выйдя из черного тумана, теплого и прелестно пахнущего кровью, я встала прямо перед проповедником. Лезвие вскрыло его мантию, освобождая наружу внутренности. Они вырвались, заскользили к полу, орошая кровавыми разводами золотистую накидку. Из живота священника повалил пар – плоть и кровь радовались прикосновению к холодному миру этой церкви. Зима была близка, а Господь не придумал отопления для своей паствы.
Проповедник все еще стоял, открыв рот и пытаясь что-то сказать. Его дрожащие пальцы, собранные в пучок, поднялись к моему лицу. Я решила, что он хочет от меня откреститься. Мысль эта показалась мне неприятной. Неудивительно, что кисть святого мужа рухнула к кишкам.
Совсем как моя, упавшая возле внутренностей Акселя. Ирония, чертова сучка на службе Джордана.
– Люди! – я воздела к небесам клинки, обращаясь к замершей в ужасе толпе. – Я сделала это ради нашего Бога, аминь. Видит он, вас не спасет сейчас ни армия инквизиторов, ни армия священников. Прискорбная новость, но впервые за ваше существование жизнь целиком и полностью в ваших руках. Я бы предложила вам переложить ее в мои, но, как видите, лишена такой возможности, – тут я демонстративно усмехнулась и пожала плечами, разведя лезвия в стороны. – Но зато в моей власти обеспечить этот город достойной защитой от тварей. Завтра в полдень они планируют заполнить улицы города, и я единственная здесь, кто может организовать вас всех и защитить хотя бы часть от посягательств тварей из Темнолесья. Женщины и дети – разве вы не желаете их спасти, мужчины? Разве не понимаете, что это господне испытание, которое ставит перед собой цель проверить вас на прочность, на способность удержаться за жизнь и помочь хватать ее другим – младшим и слабым своим сестрам и братьям? В это время мы должны быть едины: вампиры и люди, чтобы устоять…
– И что ты предлагаешь? Позволить тебе сосать нашу кровь, пока не придут эти уроды?! Господь послал их, чтобы очистить земли от грешников, и лишь слабый в вере пойдет за таким упырем, как ты!!!
– Я предлагаю взять в руки оружие и умереть достойно, как мужчины, а не как евнухи, – мне было сложно сдержать холод к этим людям, мгновенно проявившийся после слова «упырь». – Что случилось с твоими яйцами, если ты позволяешь Богу так нахально распоряжаться твоей жизнью? Тебе не хочется взять топор и разрубить существ, что некогда выползли из нутра Люцифера? Тебе хочется отдать свое тело и душу на суд монстру, рожденному Антихристом? Тем, кто подорвал доверие Господа твоего? Неужели ты веришь, что Иисус Христос сказал бы сейчас что-то вроде: «Молитесь, братья, ведь испытание это послано для грешников, праведным нечего бояться»? Иисус Христос взял священное копье и проткнул ублюдка, посмевшего встать против того, кто безграничен в своей любви и своем прощении. Он нанизал его яйца на острие, чтобы показать всему миру, что случается с тем, кто противится Господу и его творениям. И несчетное количество мужей поддерживали копье, поднятое Иисусом. Так что ты, хочешь стоять на коленях, когда к твоей семье придет гоблин? Или огр? Или грифон? Ты хочешь смотреть, как твоему первенцу отрывает голову кровожадный монстр, и продолжать молиться за свою душу? Если твой ответ «да», то знай, что тебя чурается даже кровосос, который обращается к люду со священного помоста, стоя под крестом, на котором распят убитый за ваши грехи. Я – упырь, но я не позволю тому, что идет за нашими душами, добраться даже до наших сердец. Я пью людскую кровь, и для меня это ценнейший нектар, который я не позволю пролить какому-то отупевшему от голода сукиному сыну, решившему, что прорыв Лесов – достаточный повод, чтобы попировать людьми. Меня зовут Алиса, я готова встать на защиту этого города и вас всех. Во имя Господа, во имя Мужчины, во имя Женщины и во славу тех, кто родится среди этих домов и с молоком впитает геройский дух, укрепившийся в сердцах каждого из нас! – замолчав и осмотрев замершую публику, я прибавила, но уже тише: – Обещаю пить кровь только уголовников, которые сейчас находятся в тюрьмах.
Оглушительное «Ура!» поднялось от людей так неожиданно, что я оторопело попятилась. На секунду мне показалось, что это боевой клич, и сейчас толпа побежит в мою сторону с вилами и факелами, чтобы сжечь вампирессу. Но, приглядевшись, я поняла, что люди ликуют новому лидеру. Их лица озарились торжеством и гордостью, что присуща только человеку в моменты его душевного подъема. А кулаки поднялись вверх так уверенно, будто они уже сейчас оставили позади поле боя, покрытое трупами врагов. Я была не уверена, смогу ли я убедить других людей на городской площади, но с таким количеством последователей можно было попробовать. В любом случае, у меня уже есть три десятка человек, которые готовы идти в бой…
***
Город быстро стал моим. Вооружившись словом, толпой из тридцати голов и умными советами птицемордого, преследовавшего меня в форме ворона, я пошла на городскую площадь. Казнив глашатая, я вышла уже с сотней собственных последователей. Может, чуть больше, может, чуть меньше. На этом этапе я перестала считать, мне нужно было организованной толпой пойти дальше по церквям. Люди, паникуя и осознавая тщетность побега, не могли собраться в единое целое и встать против моей вербовки. А вот те, кто вверял свои жизни в мои… в мое что-нибудь, те становились организованной толпой. Опасной, непредсказуемой (в конце концов, ее возглавляла я – а мое лидерство было прямым подтверждением тому, что наличие главаря может делать подчиненных еще безумнее). Самое главное, люди постепенно превращались в отребье. Конечно, моему примеру они следовать не торопились – священников, последних представителей власти и прочих «шишек» по-прежнему казнила я, самыми разными способами. В конце концов, два лезвия вместо кистей добавляют огромное количество эффектных показательных казней в копилку возможностей.
Люди дарили мне удовольствие, все непочтительнее вламываясь в церкви, разнося иконы, круша церковные пюпитры и разрывая трактаты святых. Все грубее скручивая наших жертв для казней. В итоге, когда я подходила после речи для совершения убийства, приговоренные уже бывали и биты, и поломаны.
Те, кто слушали мои речи, поначалу не скрывали своего ужаса. Кто-то с отвращением уходил. Но большая часть оставалась. И когда слушатели понимали, что я предлагаю лишь бороться под моим предводительством, разрезать, крушить, уничтожать, творить власть – люди успокаивались. А потом становились злее. Наблюдая за моими показательными убийствами «слабой плоти», они понемногу забывали то, с чего все началось. Они забыли мою самую первую проповедь про божественное испытание наших сил, нашей способности защитить свои семьи. Люди превращались в озлобленную армию головорезов. Не солдаты – но бандиты, готовящиеся замарать руки в крови. Безусловно, мне бы не помешала толпа таких обученных бойцов, как Джордан. Психологически готовых к убийству и грязи. Но что греха таить – получить из перепуганных ослов и козлов толпу разъяренных животных за один вечер было неоценимо.
Все, что я говорила, было искренне. Лишь первая моя проповедь пропитана ложью: чтобы успокоить христианскую душу. Все, что после этого – искреннее святотатство. Я пробуждала еретичность в людях, а те послушно кивали головой и шли следом. В конце концов, они оправдывали свое название – скот. Скот оставался скотом. Правда, они чуть поумнели, поняли разницу между священником, который читает отповеди, и солдатом, который погибает на лезвии меча или в когтях фурии. И мое предложение избавиться от слабых и бесполезных, тех, кто никогда не возьмет в руки оружие, чтобы защитить хоть что-то, люди поддержали. Так в этом городе родилась традиция убивать слабую плоть. Исключение составляли лишь кормящие младенцев матери и дети до тринадцати лет. Остальных мы уничтожали. Женщин, которые отказывались брать оружие в руки. Мужчин, которые отказывались прикрывать свои плечи доспехами. Мальчиков, которые кричали о возможности мирного решения всех проблем. Мой город должен был очиститься от любой беспомощной грязи. Лишние рты в такой ситуации никому не нужны. Особенно если языки, лежащие среди зубов, оказываются слишком болтливыми. Мы счищали с лица улиц бесполезных треплющихся людишек, как любой путник счищает дорожную пыль.
Постепенно злость и боль от поступка Джордана ушла. Она оказалась смыта кровью невинных людей, которые умирали от моих клинков. За один вечер я убила невероятное количество слабой плоти, и это подарило мне покой. Революция отняла не только мои физические силы, но и эмоциональные. К ночи, когда я села за стол обсуждений с людьми, назначенными мною на должности воевод, я была опустошена.
Я решила убрать со стен и переставить на площадь все пушки кроме тех, что направлены на восток. Открыть ворота, чтобы впустить тварей и сберечь стены города – зачем их бесить и заставлять искать входы? Все равно ведь войдут.