Чтение онлайн

Я кивнул, один раз, коротко.

— Конечно.

— Именно. Должность для тебя — младший смотритель. Будешь прикреплен к одному из рудников в горах, скорее всего к четвертому. На месте расскажут детали. Оплата — двадцать тысяч пурпура в месяц, наличными, в конце срока. Испытательный срок полгода, потом можно будет поговорить про повышение ставки. Вопросы? — он произнес это с явной насмешкой.

Двадцать тысяч для Предания — сущие гроши. Даже для Торана Вейла, беглого каторжника без прошлого и будущего, которому некуда было деться. А вот для Мидаса, засланного шпиона, желающего любыми способами и как можно быстрее вклиниться в местную преступную схему — вполне. Но этого я, разумеется, ему не сказал.

— Вопросов нет, — покачал я головой.

Его это явно удивило. Настолько, что он по инерции начал отвечать на невысказанные мной вопросы.

— Ты ведь понимаешь, что Преданию, пришедшему с улицы с одним лишь желанием работать, невозможно предложить больше. Нам нужно понять, на что ты реально способен, как держишься под давлением и насколько тебе в принципе можно доверять хоть в чем-то. Согласен?

Я медленно, будто нехотя, кивнул.

— У меня нет вопросов.

Какое-то время он еще смотрел на меня, а потом, видимо, решив не заморачиваться, просто кивнул.

— Отлично. — Валекс махнул рукой. — Я распоряжусь, чтобы тебе предоставили комнату до завтра. Тогда в восемь часов ровно отправляется шаттл на рудник № 4. Свободен.

Комната для гостей оказалась маленькой, без окон каморкой с узкой железной койкой, жестким тюфяком, одним табуретом и маленьким умывальником. Но после уличного ледяного ветра и общей казарменной вони зала она показалась тихим, почти уютным убежищем.

Дверь не запиралась снаружи на ключ, но мне было плевать. Я снял тулуп, сапоги и лег, уставившись в потолок, покрытый потеками конденсата. Мысли, отрешенные от прошлого и будущего, вертелись исключительно вокруг деталей сегодняшнего дня.

Моя легенда была надежной, но, хотя я и был уверен, что местный начальник замешан в темных делишках «Ока Шести», заявляться к нему со словами: «Я преступник и хочу, чтобы ты свел меня с другими преступниками» — это верная дорога в могилу.

Начинать надо было с простого и базового, так, чтобы ни у кого потом не возникло претензий к пройденному мной пути. Другой вопрос, что этот путь можно было форсировать, если правильно выставить акценты и подсуетиться, где нужно. Но этим уже заниматься буду на руднике.

Ночь я занимался практикой мировой ауры, утром меня вырвал из медитации не звук, а ощущение — молчаливый охранник просто стоял в дверях, дожидаясь, когда я на него отреагирую.

В главном зале агентства уже клубилась, гудела и толкалась новая толпа наемных рабочих — десятки мужчин и несколько женщин. Меня провели мимо них, сквозь толпу, к отдельному, боковому выходу, откуда дуло ледяным ветром.

На маленькой, занесенной снегом площадке стоял и вибрировал, готовясь к вылету, летающий шатл — угловатая, утилитарная машина без опознавательных знаков, с потрескавшейся и облупившейся краской на корпусе. Его грузовая рампа была опущена, и внутрь, под недовольные окрики еще одного смотрителя, уже загружались люди.

Я вошел последним, после того как охранник толкнул меня легонько в спину. Десятки глаз из полумрала салона уставились на мою фигуру с животным любопытством, но я просто сел в углу и обо мне быстро забыли. Дверь грузового отсека с грохотом захлопнулась, запирая нас внутри.

Шатл с ревущим, неровным гулом двигателей взлетел, пронзая вечную, плотную снежную дымку, нависавшую над городом. В грязном, покрытом наледью иллюминаторе у моего кресла медленно проплывали заснеженные, мрачные пики гигантских гор, врезанные в бока которых, словно черные, зияющие язвы, зловеще чернели входы в многочисленные шахты.

Они были опутаны паутиной стальных подъемников, узкоколейных рельсов и трубопроводов. Наш шатл, кренясь и вибрируя, начал резкое снижение к слабо освещенной, запорошенной снегом площадке у самого подножия одной из таких скал, рядом с черным, зияющим, как пасть, провалом в каменной толще.

Двигатели с шипящим выдохом выключились, и сразу навалилась давящая тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра в расщелинах скал и далеким, приглушенным, но постоянным гулом, исходившим из самой глубины горы, как биение каменного сердца. Дверь грузового отсека со скрежетом и лязгом отъехала в сторону, впуская внутрь колючую, обжигающую легкие струю морозного воздуха.

— Выходи! Быстро! Построиться внизу! Не толпиться! — рявкнул сопровождающий из агентства.

Толпа рабочих покорно повалила наружу, спотыкаясь о неровности льда и бросая опасливые взгляды на мрачный вход в шахту. Их сразу же перехватили несколько коренастых мужчин в одинаковых толстых тулупах с нашитыми светоотражающими полосами на спине и груди.

С отрывистыми, не терпящими возражений командами они начали растаскивать прибывших, уводя группы к тоннелям, ведущим вниз, в рудник, разным, чтобы не толпились.

Я задержался у выхода из шаттла, дав сойти всем остальным. Мою намеренную паузу заметил сопровождающий. Он кивнул мне и другому мужчине, который тоже не торопился присоединяться к общему потоку и стоял в стороне, бесстрастно наблюдая.

Тот был примерно моего нового, искусственно состаренного возраста, лет пятидесяти, с жилистым, худым телом, впалыми щеками и невыразительным, замкнутым лицом. Мы обменялись быстрыми взглядами.

— Вы — со мной, — сказал сотрудник агентства, уже без крика, простым констатирующим тоном. — Смотрители. Сюда.

Он повел нас вдоль скальной стены к менее заметному, укрепленному массивными стальными балками и затянутому решеткой вспомогательному входу, над которым горел одинокий, тусклый желтый светильник.

Дверь здесь была из рифленой стали, с глазком и массивным механическим засовом. Сопровождающий трижды, с паузами, стукнул костяшками пальцев в определенном, видимо, условном ритме.

Изнутри послышался скрежет железа, засов с громким лязгом отодвинули, и мы вошли в небольшое, прямоугольное помещение, видимо, караульный пост.

Внутри было на удивление тепло, даже жарко от двух больших артефактных печей, стоявших в противоположных углах. Нас уже ждали. Опершись спиной о стену караулки, стоял мужчина лет шестидесяти пяти — семидесяти на вид. С учетом того, что, насколько я понял, все смотрители были Преданиями, на деле ему должно было быть не меньше полутора сотен лет.

Его лицо было изрезано глубокими, как каньоны, морщинами, редкие седые волосы коротко и неровно подстрижены. Но маленькие, глубоко посаженные глаза, острые и пронзительные, ярко блестели из-под нависших, косматых бровей.