Демоны Кушань
Шрифт:
Кажется, у Чжу Хуэя нет ни малейшего желания оправдываться?
— Сяо Чжу…
— Не нужно ничего говорить, командующий Сюэ! — перебил его Чжу Хуэй. — Позором было подвести моего господина.
Посмотреть, как наказывают Гуэр-фу пришёл весь Кушань, включая некоторых рабынь.
Перед главным дворцом установили широкую лавку из лиственницы. А по бокам от неё встали хмурые оруженосцы Цуймингуя с палками в руках. Сам глава Асюло воссел на резной стул, больше похожий на трон, специально выставленный на террасу напротив ступеней. Чем напомнил земного императора, вершащего суд в Запретном городе.
Чжу Хуэй почтительно отбил земной поклон сначала ему, а затем и всем собравшимся у дворца. Приняв одну из палок, он поднял её над головой, поддерживая за концы двумя руками, как воины воздевают личное оружие, и провозгласил во весь голос:
— Чжу Хуэй, недостойный слуга главы клана Асюло, принимает наказание за непослушание господину!
После чего вернул палку воину, спокойно лёг на лавку и, ни разу не вскрикнув, принял пятьдесят ударов, положенных за невыполнение приказа.
Затем лишившегося чувств помощника владыки отнесли в его дворец. Сюэ Моцзян следовал за ним издалека, не переставая удивляться терпению Гуэр-фу. Обычно вспыльчивый и непокорный, он снёс и порку, и унижение, не проронив ни слова.
А поскольку асур, приговорённый к битью палками, не мог использовать духовные силы для противостояния ударам, правая рука Цуймингуя на самом деле пострадал телесно, как любой человек из мира смертных.
Вошедший в его спальню Сюэ Моцзян с содроганием наблюдал за многочисленными жёнами, набранными в гарем Гуэр-фу из лисьего клана. Те поспешно оголили спину господина и стянули с него штаны, принявшись накладывать лечебные мази.
Взору Сюэ Моцзяна предстали синие кровоподтёки, перемежающиеся довольно глубокими ранами.
— Надеюсь, я больше ничего не должен командующему Сюэ? — не поворачивая к нему лица, спросил пришедший в себя Чжу Хуэй. — Или командующий пришёл с иной целью?
— Какой? — не подумав, Сюэ Моцзян добровольно попал в словесную в ловушку.
— Полюбоваться моим синим задом, — с готовностью ответил Чжу Хуэй и впервые зашипел от боли, когда одна из жён неаккуратно дотронулась до его спины. — С кого там шкуру спустить?! — крикнул он и чуть тише добавил, — Вот уж не думал, что у командующего Сюэ такие странные увлечения!
Не успел Сюэ Моцзян открыть рот, чтобы ответить, как в комнату вбежал Се Цзынин. Причитая, словно женщина, он растолкал говорливых лисиц и принялся собственноручно наносить мазь на пострадавшие от крутого нрава Цуймингуя ягодицы Гуэр-фу.
Опешив от такого деятельного сочувствия со стороны младшего небожителя, Сюэ Моцзян лишь покачал головой и тихонько вышел. Если Гуэр-фу считает, что его зад можно доверить управляющему дворца Шантянь, то кто он такой, чтобы порицать столь трогательную заботу?
Глава 27
Хай Шуй для этой небожительницы
Военный лагерь Кушань, давно превратившийся в город, охватила суета. Люй Инчжэнь не видела этого глазами и не могла подтвердить духовным чутьём — вместо нижнего даньтяня в животе ощущалась непривычная пустота. Но зато при ней остался слух и, главное, интуиция опытного бессмертного.
Гору плача наполнял сдержанный гомон толпы. А собраться асуры могли лишь по двум причинам. Первая — кого-то наказывали или казнили, вторая — местные обитатели развлекались. Но поскольку у демонов развлечения мало чем отличаются от экзекуции, эти события могли совместить.
Живое воображение Люй Инчжэнь с готовностью рисовало самые кровавые образы, один страшнее другого. Она села в позу лотоса и, прикрыв веки, принялась медитировать. Ей нужно успокоиться!
Но тут за дело взялась Мэн Чажан — тихонько потявкав у балкона, лиса получила ответную весть, которую тотчас принесла новой хозяйке.
— Госпожа, перед главным дворцом Кушань избивают палками Гуэр-фу. Ты видела этого асура. Он носит дицзы с красными лентами.
Люй Инчжэнь со вздохом открыла глаза. Ну, что за непоседливая дева? Совсем недавно ей сильно досталось от внучки старейшины Му — пришлось залечивать спину, и вот она уже бегает по Павильону безвременья, с удвоенным старанием выпытывая у сородичей свежие новости из жизни асуров.
— Что с того? Сядь рядом со мной и приведи свой дух в гармонию с внутренней ци.
Однако Мэн Чажан не собиралась успокаиваться. Нервно пройдясь перед Люй Инчжэнь от одной стены пещеры до противоположной, она остановилась напротив и вдруг заявила:
— Госпожа! Я заберу тебя с Кушань. Больше не стану слушать отговорок. Дай асурам волю, они и тебя изобьют палками… А ты больна. Я совсем не чувствую в тебе небесной искры.
Лиса при всей непоседливости и живости характера была достаточно наблюдательна, чтобы понять — с новой хозяйкой творится неладное.
Люй Инчжэнь не стала отвечать. Пугать Мэн Чажан она не собиралась, но её меридианы, действительно, пусты. Нет больше сбалансированной ци, а захватившая тело инь раз за разом пытается атаковать усыхающие чертоги разума.
Она ошиблась! Яду не нужны энергетические каналы и духовные хранилища. Он способен убить её, как обыкновенного смертного — разрушая внутренние органы и сокрушая разум.
Небожительница слабо улыбнулась, глядя на взволнованную Мэн Чажан. Нет, она ни о чём не пожалеет! Осколок духа Фан Синюня теперь сохранился. И хотя она сейчас генерал без армии, долг перед учеником всё же выполнен. Можно ли желать большего в таких обстоятельствах?
— Госпожа, чему ты улыбаешься? — Мэн Чажан приблизилась к ней и даже принюхалась.
— Мой разум пока цел, — успокоила её Люй Инчжэнь, похлопав по руке. — Успокойся!
— Успокоюсь, когда выберемся отсюда… — проворчала лисица, вновь направляясь к открытому балкону.
Люй Инчжэнь обрадовалась: наконец-то говорливая дева умолкла! Однако медитировать долго ей не удалось. Влетевший через балкон воин испугал лису — та охнула и отскочила в дальний угол пещеры.
— Тёмный владыка призывает небожительницу к себе, — не дождавшись согласия, асур ухватил Люй Инчжэнь за рукав уже порядком грязного шэньи и выволок из павильона.
На этот раз Цуймингуй ждал её в главном дворце Кушань. Люй Инчжэнь вошла в большой зал по принуждению, не имея ни малейшего желания видеть самого презренного демона Трёх миров, и невольно остановилась, не в силах оторвать взгляд от трона устеленного лисьими шкурами.
Цуймингуй лениво опирался левой рукой о резной подлокотник, полулёжа на этом поистине императорском седалище. Тёмно-синяя мантия стекала на пол мягкими волнами, переливаясь золотой вышивкой. А в левой он держал бронзовую чашу гу.