Чтение онлайн

– Где ты был?

– Как раз под знаком я и был. Как обещал. Но тут гаишник заявился. Чуть номера не снял. Пришлось за угол отъехать, - и, заметив, что слезы опять просятся ей на глаза, добавил поспешно: - Да успокойся ты: меня и не было-то несколько минут.

– Извини, - всхлипнула Лиза, - я дура и истеричка. Извини, пожалуйста.

– Извиняю. Только идем скорее к машине, а то там, где я ее оставил, тоже стоянка запрещена.

Вера очень спешила. Она точно знала, что Зина сегодня дежурит в частной клинике до десяти вечера, знала, что желание застать подругу на работе - глупая прихоть, знала, что времени в обрез и, скорее всего, она не успеет. Но упрямо неслась, чувствуя, как тепло бьется под сердцем новая надежда. Оказывается, проснувшаяся надежда тоже может сводить с ума...

В кабинет гинеколога Вера вломилась тараном, так что распахнутая ею дверь грохнулась о пристенок. Мывшая руки Зина в испуге отпрыгнула от умывальника. Узнав Веру, только покачала головой: дескать, к странностям подруги ей не привыкать.

– Ух...
– перевела Вера дыхание.
– Хорошо, что застала тебя!

– А чего ж не позвонила?
– успокоившаяся врачиха вытерла руки и взглянула на подругу. Что-то в ней изменись лось, что-то было не так. Зина истолковала перемену по-своему: - Какая ты свеженькая! В сауне была, что ли?

– Ага. Почти. Слушай, а за дополнительную плату можно продлить твой рабочий день?

– Можно и без дополнительной, если попросить по-человечески.

– По-человечески прошу: сделай анализы.

– Что, сейчас, что ли?
– всплеснула руками Зина.

– Ага.

Гинеколог снова покачала головой. Нет, но странности подруги в последнее время стали, однако, зашкаливать.

– Ты даешь, Вера Леонидовна, - сказала Зина вслух.
– А с какой такой радости?

– Ну сделай, трудно тебе?

– Мне-то не трудно. Лаборатория уже закрыта. Так что, как говорится, приходите завтра.

– Вот черт!
– досадливо щелкнула пальцами Вера.
– А я летела к тебе как угорелая...
– и она с надеждой посмотрела на Зину: - Но ты-то хоть свободна? Неохота одной оставаться.

– А что? Проблемы?

– Да нет, так - дурью маюсь.
– Вера старалась говорить как можно равнодушней, но в самый последний момент голос у нее едва заметно дрогнул: - На душе как-то неспокойно.

Пробираясь внутрь дома, Толстый насвистывал бравурный марш, в такт ему колотил кулаком по стенам и громко топал ногами. Когда он заявился сюда, в эту чертову Кудлину берлогу, последний раз - среди ночи да еще и после ведьминых откровений, - Буржуй спросонья едва его не пристрелил. Не признал, вишь ли! Пусть-ка теперь попробует сказать, что не признал. И Толстый дурашливо заблеял испуганным козликом.

В просторной комнате под стеклянным фонарем он уже привычно бросил на стол пакеты с продуктами и уселся в знакомое кресло. Поерзал, устраиваясь поудобней, и прокричал в никуда фразу, которая стала для них чем-то вроде пароля:

– Привет покойничку!

Улыбаясь, он прислушивался к тому, как зашуршала за его спиной занавесь, как скрипнула рассохшаяся половица. И вдруг чей-то голос - уж точно не Буржуя - тихо и очень спокойно прозвучал за спиной:

– От покойничка слышу.

Этот голос, надменно-равнодушный, чуть цедящий слова, Толстый узнал бы из тысячи других. Он вскочил из кресла и резко развернулся лицом к говорившему.

Перед ним, ничуть не изменившийся - разве что чуть больше седины стало на висках, - стоял, поигрывая толстой лакированной тростью, Кудла. И глаза его цвета проточной воды смотрели на Толстого спокойно и чуть устало.

– Н-да... А парнишка-то шустрый! И нетерпеливый, ждать не любит. Они сейчас все такие. Да и правильно: время - деньги.

Мовенко расхаживал по своему кабинету, прихлебывал чай из стакана в подстаканнике, говорил жестко, цинично, зло. За майором единственным здоровым глазом следил Борихин и страдальчески морщился. Второй глаз у сыщика заплыл, бровь над ним прикрывала уродливая наклейка, а на скуле пылал кровоподтек.

– Что, беспокоит?
– Мовенко наконец заметил на лице товарища болезненную гримасу.
– Может, все-таки в госпиталь?

– Да нет, все нормально. Так, ребра ремнем стиснуло.

– А ты у нас примерный водитель!
– криво усмехнулся Мовенко. Ремень безопасности пристегиваешь.

– Какой там... Я его на ходу еле застегнул.

– Это как же ты успел?

– Жить захочешь - успеешь!

Жить Борихину в те мгновения кошмарного сна наяву действительно очень хотелось. Может, неожиданно нахлынувшая жажда жизни и выручила его в тот момент. Ничем другим он не мог объяснить, как - при его-то водительском мастерстве!
– умудрился вывернуть машину на поднимающуюся вверх улицу против плотного встречного движения влепить в столб уже теряющий скорость автомобиль без особых для себя последствий.

– Тоже верно...
– согласился со словами Борихина майор и вернулся к прежней теме: - Этот твой молодой-ранний точно не знает, что ты у меня?

– Откуда? Я три квартала успел проехать. А потом еще без тормозов неизвестно сколько...

– Тогда давай так. Ты пока посиди у меня, а мы с ребятами возьмем его по-быстрому...

– Погоди ты. Еще разобраться во всем надо.

– Разобраться? Да тут любой стажер за пять минут разберется! Пока мы с тобой разговаривали, он сидел в машине, так?

– Ну так.

– Времени у него было предостаточно, так?

– Естественно.

– Естественно...
– передразнил друга Мовенко.
– А потом он наотрез отказался сесть в машину, собираясь якобы пройтись пешком чуть ли не на другой конец города. Тебе улик не хватает?

Борихин снова поморщился, но только, видимо, не боль в ребрах мучила его на этот раз. Он неохотно признал:

– В общем, конечно, складывается. Как говорится, все одно к одному.

– Вот именно. Одно к одному.

– Ну а его ночные приключения?

– Ты-то хоть мальчишку передо мной не изображай, ладно?
– Майор начинал злиться уже по-настоящему.
– Обычная шелуха для отвода глаз. И для отвода подозрений. Мол, ищите, дядечки, злобных киллеров в "командирских" часах, а я, хороший мальчик Вася, тут совершенно ни при чем: сам от них пострадамши. Не знаешь, что ли, как это делается?

Конечно, Борихин знал. Недаром ведь столько лет проходил в ментах! Но знал он и другое: как легко шьются дела теми, кому хочется и удобно их пришить. А улики против Василия слишком уж удобно выстраивались в обвинительный приговор. Хоть сейчас - в камеру. К тому же что-то не давало Борихину поверить, что его молодой помощник способен на подлость. Уж настолько-то в людях он разбирается!

Размышления Борихина майор принял за молчаливое согласие.

– Ладно, хватит предположения строить. Я вызываю группу, направился он к телефону.

– Погоди. Не надо группу, - Борихин прикрыл трубку ладонью.
– Ты, кстати, даже не допустил, что тормоза могли испортить, пока Василий здесь, с нами, был.

Толстый медленно осел в кресло.

– Т-ты...
– хрипло выдавил он из враз пересохшей глотки. В его глазах плескался ужас. Не сознательное опасение одного человека перед лицом другого, таящего угрозу, не подсознательный инстинктивный страх перед неведомой опасностью, а глубинный, почти мистический ужас, корни которого уходят в бог весть какие глубины и измерения. Сердце Толстого ухнуло и провалилось вниз, по хребту от копчика и до шеи словно кто-то провел холодными пальцами, во рту появился кислый привкус. Перед ним стояло привидение.