Чтение онлайн

– Пропал! Не дождешься!
– Из кармана появилась на свет разбитая, видимо в аварии, трубка. Борихин недоуменно уставился на нее.

– Ну вот!
– хихикнул Василий.
– А еще меня ванной попрекали.

– Не зубоскаль, - рявкнул на него Борихин.
– Это с тебя подозрений не снимает.

– Чего не снимает?
– парня уже всерьез начинали злить слова шефа.
– Знаете, вы говорите, да не заговаривайтесь! Ясно?!

– Ты еще поори на меня, сопляк!
– тут же взвился Борисыч.

– Я не сопляк! Это вы - престарелая истеричка! Отставной мент с манией преследования, - выдал обозленный Василий.
– Год на месте протоптались, так решили меня в убийцы записать! Сами придумали или ваш друг-опер подсказал?

Вася, конечно, понял, что переборщил, но было уже поздно. Борихин несколько мгновений смотрел на него с брезгливым удивлением, а потом совершенно спокойно проговорил:

– Телефон на стол, пистолет на стол и пшел вон!

Парень выложил мобилку и свое оружие, открыл было рот, чтобы сказать что-то, но, взглянув на непроницаемое лицо шефа, передумал и поплелся к двери.

ГЛАВА 8

В собственную свою квартиру Толстый проникал осторожно, как вор. Отпер пластиковым ключом дверь и тихонько прокрался по коридору. Заглянул в темную кухню, в одну комнату, в другую. Никого. Тогда он замер посреди коридора и, негромко позвал:

– Вер... Верунь... Ты где? Ну не молчи, ладно? Так получилось...

Квартира отозвалась тишиной. Тогда он решился зажечь свет и включал его во всех помещениях, мимо которых проходил. Веры нигде не было, и это вдруг встревожило Толстого, который привык, что жена встречает его в любое время дня и ночи.

Оставалась последняя комната, их общая с Верой спальня. Вспыхнула люстра под потолком и осветила аккуратно застеленную кровать. В груди у Толстого что-то оборвалось, он прислонился к косяку. И только тогда заметил лист бумаги, белевший на кроватном покрывале. Слава Богу - записка!

"Толстый, любимый, - было написано на листке аккуратным Вериным почерком.
– Вообще-то Бог сотворил ночь для того, чтобы люди или спали, или занимались любовью, или совмещали то и другое. Ушла по срочному делу. Целую, твоя Вера."

– Святая...
– пробормотал Толстый в равной мере растроганно и облегченно.

И хотя за окном еще и сереть не начинало, а Вера в записке не сочла нужным объяснить мужу, куда отправилась в такую рань, Толстый сразу успокоился. Зато оставалась другая проблема. Он бросился к телефону и принялся лихорадочно набирать номер. После долгой серии длинных гудков в трубке прозвучал голос Буржуя:

– Алло.

– Это я, - сообщил Толстый.

– Наконец-то, - тут же набросился на друга Буржуй.
– Ты где пропал? Мобильник молчит. Я не знал, что и думать. И вообще - с каких это пор ты встречи на ночных кладбищах назначаешь? Да еще и не являешься?

– Встретиться надо. Прямо сейчас.

Толстый не стал ничего объяснять. Голос Буржуя на другом конце провода звучал устало:

– Я вообще-то не спал всю ночь.

– Я тоже, - сухо сообщил Толстый.

– У меня, кстати, без приключений не обошлось...

– Ты слышишь меня?
– не дал ему договорить гигант.
– Надо встретиться. Чем скорее - тем лучше. И дверь закрой.

– Ты чего это?
– Буржуй наконец расслышал непривычно суровые нотки в голосе друга.

– Расскажу - поймешь, - отрезал Толстый.

– Дружище, с тобой все в порядке?

В ответ раздался тяжкий вздох.

– У нас и раньше все было не в порядке, Буржуй, - очень серьезно проговорил Толстый.
– А теперь и подавно. Закрой дверь и жди. Я скоро буду.

– Странный ты сегодня какой-то, - забеспокоился Коваленко.
– Что случилось-то? Хоть намекни.

– Нет, намекать не буду.

Буржуй несколько мгновений помолчал, прикидывая, видимо, что еще могло стрястись. Потом сказал:

– Ладно, Толстый, приезжай скорей, а то умеешь ты иногда туману напустить...

Всю ночь после разговора с Василием Борихин провел, расхаживая из угла в угол по своему не слишком просторному жилью. Несколько раз он принимался приводить в порядок картотеку, однажды даже попробовал, не раздеваясь, вздремнуть, но работа валилась из рук, а сон не шел. И снова он начинал метаться по комнате, морщась от невеселых мыслей, как от зубной боли.

Под утро - еще не начинало светать - он решительно сунул в кобуру пистолет, набросил пиджак и вышел из дому. Ранней пташке, когда-то учила его мать, и Бог дает. А Борихину теперь предстояло работать за двоих да еще и мотаться по всему городу без колес.

Отгромыхавшая после полуночи гроза унесла с собой стоявшую несколько дней духоту, и накурившийся до одури сыщик полной грудью вдыхал свежий, с привкусом озона и зелени, воздух. Выйдя из-под арки на улицу, которую уже не освещали фонари и еще не освещало солнце, Борихин тут же влез в лужу. Чертыхнувшись, заплясал на одной ноге и попытался стащить обувку, чтобы вылить воду. Три негромких хлопка, раздавшихся в этот самый момент, возможно и не привлекли бы его внимания, но характерный свист у самой головы, визг рикошетирующих от стены пуль и кирпичная крошка, брызнувшая в лицо, недвусмысленно подсказали, что происходит. Борихин рухнул прямо в лужу, перекатился по ней под прикрытие старого каштана, одновременно доставая пистолет, и выглянул из-за ствола. Рассмотреть удалось немногое - задние габаритные фонари быстро удалявшейся машины, ни марку, ни цвет которой сыщику определить не удалось: в темноте все кошки серы. Правда, поблизости Борисыч углядел невольного свидетеля происшедшего. У своей "восьмерки", уже открыв дверцу, застыл столбом немолодой мужчина и провожал взглядом уносившийся по улице автомобиль.

С криком: "Милиция! Ключи!" сыщик вскочил на ноги, пробежал несколько метров, отделявших его от "восьмерки", вырвал из рук оторопевшего хозяина ключи и прыгнул за руль. Взвизгнули проворачивающиеся по мокрому асфальту колеса, и Борихин понесся за мерцавшими вдалеке красными огоньками.

После нескольких минут отчаянной гонки ему стало казаться, что он нагоняет преследуемых, но пара красных волчьих глаз впереди вдруг свернула в какой-то переулок и исчезла из виду. А когда Борихин повернул за тот же угол, огоньки словно растворились в предрассветной мгле. Машина, из которой стреляли по сыщику, пропала без следа.

Борихин остановил "восьмерку" у бровки и в великой досаде стукнул кулаком по рулю. Несколько минут он сидел неподвижно, приходя в себя, потом собрался трогаться: машину нужно было вернуть хозяину, а то он, небось, скоро в милицию названивать начнет. Только теперь Борисыч заметил, что гнал по темным улицам почти вслепую, - в спешке даже фары позабыл включить. Он повернул рычажок, вспыхнул ближний свет, а в нем вдруг блеснули чьи-то отражатели. В темноте, всего лишь в паре десятков метров от "восьмерки", пряталась чужая машина. У Борисыча екнуло сердце. Она?!