Чтение онлайн

– Поразительно!
– в голосе Кости уже звучали чисто врачебные интонации. Он показал пальцем на особенно небрежные каракули.
– Мне вот этот узел не совсем понятен, если честно.

– Да тут у меня фломастер отобрали, падлы. Так пришлось спичку слюнить, - пояснил Петухов.

– Ну, это непорядок. Хотите мой совет? Сейчас фломастер есть?

– Есть.
– Петухов с опаской огляделся и понизил голос: - Они у меня всюду попрятаны.

– Так вот и возьмите с чистой странички перепишите. Чтобы было красиво. Чтобы понятно всем. А то нехорошо получается: великое, можно сказать, изобретение, а вы - спички слюнявить.
– Тут Костя забылся и очень строго спросил: - Кстати, а кто вам спички дал?

– Санитар, паскуда, выронил. И не заметил.

– Возмутительно. Никакой дисциплины, - совсем уж проникся ролью Константин.

– Чего?
– с подозрением уставился на него Петухов.

– Я говорю - обязательно нужно сделать красиво, - опомнился доктор.
– Лучше всего - прямо сейчас.

Мысль пришлась Петухову по душе. Он выудил откуда-то из под Костиного же матраца оранжевый фломастер и принялся увлеченно черкать в тетрадке.

– Работайте, работайте, не стану вам мешать, - поощрительно проговорил Костя, встал с кровати и направился к двери. Здесь он внимательно осмотрел замок, потрогал его пальцем и сказал сам себе: - Система стандартная. Хорошо. Теперь бы еще узнать, почему, собственно, я здесь.

Вера обеспокоенно прислушивалась к звукам, которые доносились из ванной. За шумом пущенной во весь напор воды едва различимы были какое-то уханье, бормотанье, шлепки и стоны.

– Слушай, Буржуй, может, заглянешь?
– обратилась она к Владимиру.
– Что-то слишком уж долго там они...

– Нормально, - Буржуй наливал себе очередную рюмку.
– Толстый знает, что делает.

– Да он его бьет, по-моему...
– тревожилась Вера.

– Значит, так и надо, раз бьет, - преспокойно заметил Буржуй и закусил текилу вареником.

– Ничего себе - так и надо!
– возмутилась Вера, но, понимая, что ничего другого не остается, смирилась и, подперев ладонью щеку, стала ждать.

В ванной голый Пожарский стоял под ледяным душем и постанывал. Толстый растирал его жесткой мочалкой и шлепал широченной ладонью по спине, груди и бокам - делал массаж. Олег выглядел полностью пришедшим в себя, хоть и дрожал крупной дрожью. Он предпринял вялую попытку выбраться из-под душа. Толстый довольно бесцеремонно запихал его назад.

– Куда, Олежка! Еще не вечер, терпи.

– Мне...
– Пожарский икнул.
– ...холодно.

– Холодно, говоришь?

Толстый внимательно посмотрел другу в глаза, спокойно перешагнул через край ванны и, потеснив Пожарского, встал под струю прямо в костюме и модельных итальянских туфлях.

– Точно, не жарко, - удовлетворенно подытожил он, впечатления.

– Зачем?
– поразился Олег.

– А чтоб тебе не одиноко было.

– Костюм же...
– напомнил Пожарский.

– А, костюмчик, - согласился Толстый.
– Это точно.
– Он снял с себя мокрый пиджак, секунду повертел его в руках и одним движением разодрал пополам, а лоскуты швырнул на дно ванны.

– Толстый, не надо, - взмолился Пожарский.
– Пожалуйста.

– Надо, Олежка, - Толстый схватил Пожарского за плечи и потряс, заглядывая ему прямо в глаза.
– Есть такое дело - дружбой называется. Тебе холодно - и я померзну. Тебя бьют - а я подставлюсь. Ты обосрешься - я постираю. Извини, что излагаю грубо - не из графьев буду, - но очень надо, чтобы ты вспомнил кое-что. Как мне, калечному, помогал в сортир доползать! Как от шпаны не бегал! Как одним из нас был!

– Уйди из-под воды. Толстый, пожалуйста. Я сам.
– Голос Пожарского изменился: исчезли нотки истеричной жалости к себе, появилась твердость.

– Дудки!
– рассмеялся гигант.
– Вдвоем - оно быстрей вспоминается. Я точно знаю.

На кухне дым стоял коромыслом. Борихин и Семен Аркадьевич пили кофе, курили, разговаривали. И, судя по тому, насколько сгустилась в помещении атмосфера, беседа тянулась уже довольно долго.

– Вот еще выдумали!
– горячился старик.
– Даже не думайте никуда переезжать!

– Помилуйте, Семен Аркадьевич, - убеждал его Борихин, - наниматель дает новую квартиру - что ж мы будем вас стеснять! И так вон уже...

– Эх, только ваша молодость...
– При этих словах старика Борихин комично погладил себя по плешивой голове.
– Да-да, только ваша молодость не позволяет вам понять: самое лучшее, что вы можете для меня сделать - это, как вы выразились, стеснять меня по любому поводу. Хуже одинокой старости - только старость одинокого мента. И когда Сережа... Когда он...
– старик задохнулся от возмущения.

– Ну-ну, успокойтесь, Семен Аркадьич. Не обижайтесь на него. Как говорится - отпечаток профессии...

Эксперт упрямо покачал головой и сказал печально:

– Пнуть старость - это не отпечаток профессии, Игорек. Это душевная жестокость. Умение получать удовольствие от страданий другого человека. Или полное безразличие, что, поверьте, не намного лучше.

В душе Борихин был вполне согласен со стариком. Имеются у Сергея подобные замашки. Но признать это вслух, критиковать друга за его спиной, то есть как бы даже предать его, он не мог, а потому поспешил перевести разговор на другую тему:

– Вы мне лучше о взрыве еще расскажите.

– Да картина, собственно говоря, довольно ясная, - охотно поддался на уловку эксперт.
– Я бы сказал, незагадочная...

– Все-таки думаете - не подрыв во время минирования?

– Убежден. Характер останков - уцелевших участков кожи и внутренних органов - и анализ одежды позволяют говорить о нездоровом образе жизни, пьянстве, возможно - бродяжничестве. А минировали ваше жилище профессионалы, это видно сразу.

– Спецслужбы?
– сразу же напрягся Борихин.

– Нет, совсем не обязательно. В методах ничего нового и неожиданного. Работали люди, попросту владеющие традиционными навыками минирования, вот и все...

– И вам это все кажется незагадочным?

Эксперт развел руками, словно извиняясь за то, что картина взрыва не является для него загадкой.

– Конечно, - пояснил он.
– Квартира была уже заминирована, когда в ней оказались случайные люди - скорее всего, бомжи или мелкие квартирные воры. Это, конечно, лишь версия.

Борихин поскреб щетинистый подбородок и проговорил задумчиво: