Чтение онлайн

– Ну а второй?
– Буржуй закурил неизвестно какую по счету сигарету.

– Рецидивист с богатым прошлым, - после нескольких глубоких затяжек сообщил Борихин.
– Рощин Вадим Егорович. Из "Банды глухих".

– Каких? Глухих?
– поразился Пожарский.

– Именно. А что тут удивляться. Он, Рощин, - сам глухой от рождения. Вернее, как это у них называется, - слабослышащий. И банда его лютые урки, между прочим. Отличаются дерзостью, жестокостью, на убийство легко идут... В общем, те еще деятели!

– А при чем здесь они?
– озадаченно спросил Пожарский.
– Что-то я не пойму...

– Да вот и я не пойму, - развел руками Борихин.
– Тем более - не работали они у нас. Полгода назад мелькнули, по ним мероприятия начали, они и сгинули. Все тогда решили - в другой город переехали, адрес, как говорится, сменили. Тогда еще все удивлялись, как они быстро среагировали - даже взять никого не удалось...

– И что, ничего нельзя узнать?
– без особой надежды да и без видимого любопытства спросил Буржуй.

– Что-то можно... Но у нас по ним данных мало. Да и те для внутреннего пользования. Сейчас Семен Аркадьевич пытается что-нибудь раскопать.

– Думаете - получится?
– поинтересовался Олег.

– Не знаю. До сих пор у него все получалось...
– Борихин тяжело, с кряхтением встал и без всяких объяснений зашагал к выходу. Друзьям, впрочем, никакие объяснения и не нужны были: сыщик шел на похороны. А сами они в очередной раз направились к маленькому офисному спортзалу, у входа в который стояли два плечистых охранника в костюмах.

– Ну, что он?
– спросил Буржуй.

– Все то же, Владимир Владимирович, - почему-то шепотом ответил один из охранников.
– Четвертый час пошел...

Буржуй осторожно приоткрыл дверь и заглянул в зал. Толстый, потный до такой степени, что казалось - его облили из ведра, с неистовой силой и не останавливаясь колотил огромную тяжелую грушу с песком, нанося быстрые и страшные удары руками и ногами. Буржуй так же неслышно притворил дверь.

– Да...
– только и сказал он.

– Слушай, я больше не могу...
– Пожарский поглядел на Буржуя и страдальчески покривился.

– Я тоже, - отозвался Буржуй.

– Я вхожу, - Олег решительно толкнул дверь. Оба одновременно протиснулись в зал. Охранники, так и не решившись войти, остались у двери.

– Толстый, друг, хватит, - с порога начал Коваленко.
– Я тебя прошу...

Пожарский подошел поближе и заглянул беснующемуся гиганту в лицо.

– Толстый, ты меня слышишь?

Но Толстый продолжал с остервенением колотить грушу. Не выдержав страшных ударов, она вдруг оторвалась от потолка и упала. Толстый, хрипя натруженными легкими, стал наносить удары ногами, затем внезапно рухнул на грушу сверху и зашелся в рыданиях, которые тут же перешли в жуткий хриплый волчий вой.

– "Скорую"!
– рявкнул на охранников Буржуй.
– Живо!!!

...Врач вытащил иглу из вены бесчувственно лежавшего на диване Толстого.

– С ним все будет в порядке, доктор?
– Буржуй с надеждой заглянул врачу в глаза.

– Сегодня - да...
– проворчал тот, принявшись укладывать саквояж.
– А вообще-то могли бы вести себя серьезнее, взрослые же люди, честное слово. У меня умирающие старики на вызове, а я этого тяжеловеса, который сам себя чуть не угробил, оживлять должен...

– У него горе, доктор...

Врач посмотрел на Буржуя, как на идиота, и, уже направляясь к двери, бросил саркастично:

– Поэтому он штанги или что там четыре часа кряду ломает?

Пожарский склонился над Толстым.

– Вроде спит...
– сообщил он Буржую. Тот тоже нагнулся над другом.

– Дышит - так это точно, - констатировал он, выпрямился и зашагал к балкону.
– Ладно, идем перекурим.

Косте, свернувшемуся на нарах калачиком на самом почетном месте, под боком у пахана, снился удивительный сон. Яркий, цветной, сказочный. На него сквозь языки пламени, которые вдруг превратились в цветущие ветви, смотрела Стефания и говорила - так звучно, что слова ее отдавались эхом: "Нэ можна спаты, сынку, колы люды допомогы вид тэбэ чэкають. Добром на зло иды, бо добро сыльнише. Алэ и нэ чэкай, що зло зныкнэ, бо сыльнэ воно на зэмли. Як и добро, якэ нам Господь робыты звэлив. Науку мою вичну памьятай. Вставай, лепила, архангелы заявились!"

Костя, вздрогнув, проснулся. Его теребил за штанину сам пахан. Доктор ошалело потряс головой и сообразил, что последние услышанные им слова принадлежали уже не мертвой Стефании из цветного сна, а живому помятому уголовнику.

– По твою душу мусора, кореш, - сообщил пахан.
– Прокидайся... Костя по-детски протер глаза и свесил ноги с нар. Его новый друг давал тем временем последние напутствия: - Главное - не колись, поэл? Все эти понты ментовские, козлячие - они для фраеров придуманы! Как я учил - все усек?

– Да. Кажется.
– Костя еще раз сонно потер глаза.
– Память у меня хорошая. А я еще повторял перед сном...

– Живо на выход!
– гаркнул от двери милиционер.
– Кому сказано?!

– Давай, брателло!
– дружески подтолкнул Костю пахан.

В кабинет Мовенко Костя вошел, все еще зевая во весь рот. Майор нехорошо улыбался в предвкушении момента, когда это сломленное дрожащее существо будет, каясь, по-собачьи заглядывать ему в глаза. Усаженный на табурет доктор снова по-детски зевнул.

– Что, не выспался, колдун хренов?
– майор впился глазами в лицо Кости.
– Пока всем кагалом отлюбили - на сон времени не осталось? Сигарету дать?

– Спасибо, я не курю, - очень вежливо ответил позабывший о камерных уроках Константин.

– Здоровье бережешь, петушара?
– вкрадчиво поинтересовался Мовенко.

Доктор, чуть приоткрыв рот, с опаской посмотрел на злобного майора, потом, снова зевнув, постарался припомнить отлично вызубренную роль. Ощерившись, как учил пахан, он все тем же вежливым интеллигентским тоном проговорил:

– Сам ты петушара, мент поганый! И мокруху мне не шей - расклад у тебя без козырей, поэл?
– Тут он хотел лихо цыкнуть зубом, но вышло не очень. А на пустой базар я не подписывался...

Майор на мгновение потерял дар речи, потом как-то не очень уверенно выдохнул:

– Да я... Да ты... Я тебя, щенок, по стенке размажу!
– Костя цинично осклабился и заложил ногу за ногу.

– Не шебурши, мусор! Сам сечешь: по мою душу правовик рвется. Как нарисуется - телегу в лучшем раскладе накалякает! Это... падлой буду!