Чтение онлайн

– Монуман отольешь?
– гаденько улыбнулся Артур. Гиви не обратил или не захотел обратить внимания на издевку и сказал очень серьезно:

– Я мой спортивный клуб именем его назову! Чтобы дело его продолжалось! Чтобы молодые не к бутылке тянулись!

– Твой гордый замысел я понял. Только боюсь - городские власти не одобрят. В особенности - Министерство внутренних дел.

– Хрен я у них спрашивать буду!
– рявкнул Гиви.
– Мой клуб - как хочу, так и называю! И хватит лыбиться!
– Артур поспешно отступил на несколько шагов.

– Ладно, оставлю тебя наедине с твоим горем...
– В дверях он оглянулся.
– Да, я что спросить хотел... Насчет Брюсселя ты не передумал? Хотя, что это я... Ладно, а Толстый сегодня будет?

– Анатолий Анатольевич? Ну, обещал быть вечером, тебе-то что?

– Да так... Дело у меня к нему... Важное...

Пока охранник платил деньги за горючее, отойдя к стеклянной будочке заправки, Толстый, опершись спиной на капот, позвонил по мобилке.

– Алло, Борисыч? Это я. Слушай, не хочу огорчать твою широкую ментовскую душу, но в нашем правовом государстве творится легкое беспределище. Особенно когда Варламова в городе нет... Что, меня? Еще чего! До такого фашизма не дошло. Костю взяли... Какого, какого. Кореша моего! Народного целителя с европейской известностью! Прямо возле подъезда! И нашли ведь, гаденыши! В общем, я вижу, кое-кто у нас порой мирно жить не хочет. Как говорится, мы не хотели этой войны, нам ее навязали. Одним словом, я звоню министру... Тому самому, какому же еще! Он мне на последней рыбалке спиннинг сломал, так что с него как раз причитается... Что - подожди?.. А не надо было хорошего человека трогать! И мою жену расстраивать!.. Ладно, решай сам, если ты такой добрый. Но чтобы надежда народной медицины дышала озоном еще сегодня, идет? Смотри, обещал...
– Он отключил телефон и повернулся к охраннику.
– Ну чего, полный? Тогда - вперед!

Врач вошла в палату как раз в тот момент, когда спор медсестры с Воскресенским достиг наивысшего накала.

– Лариса Николаевна, я не могу больше...
– сестричка устало вздохнула.

– Я не пойму, что такое страшное происходит, - уже почти уверенно стоявший на ногах Воскресенский пожал плечами.
– Я всего-навсего прошу вернуть мне мою одежду. Я, совершенно здоровый человек с парой синяков, лежу среди покалеченных, слушаю стоны и смотрю в потолок...

– Прекратите кривляться и ложитесь на место, - привычно повысила голос врачиха.
– У меня слишком много работы, чтобы тратить время на уговоры.

– В том-то и дело!
– Воскресенский был спокоен и тверд.
– У меня тоже много работы, друзья ждут от меня помощи, а я здесь симулирую, можно сказать... Лариса Николаевна, давайте будем взрослыми людьми! Если нужно, я напишу любую расписку или что там полагается...

– Ладно, - устало вздохнула врач.
– Как хотите... Пойдемте ко мне, напишете расписку. Танюша, а вы принесите одежду больного. Да, на его место неизвестного с травмой головы.

Борихин с совершенно несчастным видом сидел в кабинете Мовенко и слушал, как психует его хозяин:

– Пусть звонит - министру, прокурору... Президенту пусть звонит! Ясно?!

Несчастным Игорь Борисович чувствовал себя потому, что оказался в идиотском положении. С одной стороны Анатолий Анатольевич напирает, и на его стороне справедливость. А с другой - старый дружок Серега уперся рогом. Он, может, и не прав, но существует еще и элементарная лояльность по отношению к другу.

– Ты чего психуешь?
– попробовал урезонить Борихин разбушевавшегося майора.

– Достали меня твои дружки-миллионеры, ясно?!
– тот продолжал брызгать слюной.
– Я им позвоню! Министру? Он как раз в Брюсселе, пусть звонят!

– Да не убийца Костя! Это не министр - я тебе говорю, - Борихин постарался говорить твердо.
– Я его тыщу лет знаю! Все равно завтра Варламов приедет, придется доктора выпускать...

– Завтра!
– фыркнул Мовенко.
– Он мне до завтра собрание сочинений напишет! В трех томах!

– А если не напишет?
– усомнился Борисыч.

– На спор хочешь? Я его в шестую поместил, к лучшим людям...

– Ты что, рехнулся?!
– не на шутку встревожился Борихин.
– Зачем?

– А в воспитательных целях, - с короткой ухмылкой пояснил майор. Для ума...

– Да какие к черту воспитательные цели! Его там покалечат - и все воспитание...

– Ничего, - майор захлопнул картонную папку, - сговорчивей будет...

– Но хоть мне-то можно его повидать?
– спросил Борихин.

Мовенко встал из-за стола и пристально посмотрел другу прямо в глаза.

– Извини, Игорь, нет. Ты его поддерживать станешь, а мне он для работы нужен готовенький, потекший. Какими слабаки вроде твоей Ванги в штанах из "шестой" прибывают...

Лишь только медсестра, позванивая использованными ампулами о стенки кюветы, вышла из двери и завернула за угол, как в палату проскользнули необычные посетители.

Одетые в белые халаты и с марлевыми повязками на лицах, они напоминали бы врачей или санитаров, но уж слишком бесшумно, обмениваясь на ходу странными жестами, передвигались по коридору.

В палате было тихо - кто спал, кто вообще лежал без сознания. Лишь на секунду замерев на пороге, пара уверенно направилась к койке, которую еще час назад занимал Воскресенский. Лежавший сейчас на ней человек отвернулся лицом к стене и почти с головой укрылся одеялом - выглядывал только забинтованный затылок. Шедший в паре первым вытащил из-за пояса пистолет с глушителем и приставил его к этому затылку. Но вдруг усомнился в чем-то и резко отдернул одеяло. Под ним оказалось хилое тело такого дряхлого и неподвижного старика, что неясно было, спит ли он очень крепко, или уже умер. Неизвестные быстро, не обменявшись и словом, развернулись и вышли из палаты. Никто из больных даже не проснулся.

ГЛАВА 26

По узкой, но отлично заасфальтированной дороге, шедшей между двумя стенами замерших сосен, двигались две машины. За рулем передней сидел невеселый, какой-то потухший Олег Пожарский. Вторая машина - темный седан с тонированными стеклами - увязалась за "маздой" Олега еще от центра города, но держалась на почтительном расстоянии. А когда Пожарский свернул с трассы на лесную двухрядку, еще и увеличила дистанцию.

Перед известным ему поворотом Олег притормозил, а у едва приметного съезда на просеку и вовсе снизил скорость до минимума. Задняя машина пронеслась мимо. Углубившийся в лес Пожарский уже не мог видеть, как она остановилась, сдала задним ходом и вернулась к просеке.

Метрах в трехстах от съезда Олег выехал на большую поляну, где, на месте старой лесной сторожки, стояла дача Толстого.

Поздоровавшись за руку с Иваном и поцеловав вышедшую во двор Веру, Пожарский уже через минуту оказался за накрытым для чая столом, стоявшим на открытой веранде. Иван от чаепития отказался, уселся на крыльце и, скинув пиджак, принялся старательно чистить пистолет.

Вера не стала задавать гостю ненужных вопросов. Так что некоторое время они сидели молча, пили чай и слушали пение птиц.

– Я, вообще-то, на минуту. Даже Толстый ничего не знает...
– начал Олег.

– У тебя еще что-то случилось?
– насторожилась Вера.

– Почему ты решила?

– Ну, в такую даль и на минуту, да еще по секрету от Толстого...

– Не то чтобы по секрету. Просто в этом он мне как раз помочь не может...
– Олег смущенно повертел в руках уже пустую чашку.
– Понимаешь, у меня ведь, кроме тебя, никого не было... Ну, в смысле по-настоящему... Не смотри так, пожалуйста, я собьюсь...