Чтение онлайн

— Дома ли хозяйка? — спросила я робко.

— Да, дома, но занята. Пройдите в гостиную, — ответила девушка громко, ничуть не изменив выражение не по годам зрелого лица.

Я приняла это не слишком доброе и вежливое предложение и прошла в темную неуютную общую комнату. Там мне пришлось ждать появления хозяйки. Я просидела не меньше двадцати минут, прежде чем вошла стройная женщина в простом темном платье и, остановившись передо мной, произнесла вопросительно:

— Итак?

— Вы — хозяйка? — спросила я.

— Нет, — ответила она. — Хозяйка больна, а я ее помощница. Чего вы хотите?

— Я хотела бы остановиться у вас на несколько дней, если вы можете меня разместить.

— Что ж, у нас нет одиночных комнат, людей много; но если вы согласны занять комнату с другой девушкой, я могу это сделать для вас.

— С радостью, — ответила я. — Какая у вас плата?

Я взяла с собой лишь что-то около семидесяти центов, зная, что чем быстрее закончатся мои средства, тем быстрее я буду выселена, и выселение было тем, к чему я стремилась.

— Мы берем тридцать центов за ночь, — отозвалась она, и я заплатила ей за остановку на одну ночь, с чем она и оставила меня, заявив, что у нее есть другие дела. Будучи оставленной развлекать саму себя, я обозрела окружающую меня обстановку в общей комнате.

Она была не слишком приятна глазу, мягко говоря. Гардероб, стол, книжная полка, фисгармония и несколько стульев составляли меблировку комнаты, в которую с трудом проникал солнечный свет.

К тому времени, когда я вполне привыкла к своей комнате, на цокольном этаже раздался звонок, превосходящий входной по своей громкости, и несколько женщин одновременно, выходя из разных комнат, стали спускаться вниз по лестнице. Я поняла по очевидным признакам, что подали обед, но поскольку мне никто ничего не сказал, я не стала включаться в голодную процессию. И все же мне хотелось бы, чтобы кто-нибудь пригласил меня присоединиться. Это всегда пробуждает какое-то одинокое чувство тоски по дому — знать, что другие едят, когда ты не можешь, даже если ты не чувствуешь голода. Я была рада, когда помощница хозяйки вошла и спросила меня, не желаю ли я пообедать. Я ответила, что желаю, и уточнила, как ее зовут. Она назвалась миссис Стэнард, и я немедленно записала это в свою тетрадь, которую взяла с собой, дабы ничего не забыть, и в которой я исписала несколько страниц полным бредом для любопытных докторов.

С ней в качестве снаряжения, я ожидала развития событий. Но вернемся к обеду — я последовала за миссис Стэнард вниз по непокрытым ступеням на цокольный этаж; там немалое количество женщин уже приступило к трапезе. Она нашла место для меня за столом, за которым уже сидели три другие дамы. Коротковолосая служанка, которая открыла мне дверь, теперь исполняла роль официантки. Подбоченившись и глядя на меня без доброты, она осведомилась:

— Вареная баранина, говядина, бобы, картофель, кофе или чай?

— Говядина, картофель, кофе и хлеб, пожалуйста, — отозвалась я.

— Хлеб всегда прилагается, — объяснила она и отправилась на кухню, которая была в задней части помещения. Через непродолжительное время она вернулась с тем, что я заказала, на большом щербатом подносе, который она с шумом опустила на стол передо мной. Я приступила к своему скромному обеду. Он был не слишком привлекателен, так что во время еды я оглядывала окружающих.

Я часто думала о том, какую отталкивающую форму всегда принимает благотворительность. Это был дом для достойных женщин, и в то же время в названии его было нечто издевательское. Пол был непокрыт, и маленькие деревянные столы были совершенно лишены таких современных украшений, как лакирование, полировка и даже просто скатерть. Тем более бесполезно говорить о дешевизне белья. И все же эти честные работницы, наиболее достойные из женщин, должны называть это голое место своим домом.

Когда с обедом было покончено, каждая женщина подошла к столу в углу, за которым восседала миссис Стэнард, и заплатила ей по счету. Тот самый образец человечности, воплощенный в официантке, дал мне истрепанный и чуть порванный красный чек. Мой счет составлял около тридцати центов.

После этого я поднялась по лестнице и заняла свое прежнее место в гостиной. Мне было холодно и неуютно, и я совершенно точно поняла, что не хочу задерживаться здесь надолго, так что чем скорее я начну выказывать признаки безумия, тем скорее я буду освобождена от этого безделья. Ах, это был, наверное, самый долгий день моей жизни. Мне оставалось вяло оглядывать женщин в гостиной, которые сидели, в отличие от меня.

Одна из них занималась лишь тем, что читала, почесывала голову и иногда тихо звала: «Джорджи», не поднимая взгляда от книги. Джорджи звался ее чересчур непоседливый сын, который производил больше шума, чем любой ребенок, когда-либо виденный мной. Он вел себя нагло и невоспитанно, по моему мнению, но мать не говорила ему и слова, пока не слышала, как кто-то другой одергивает его. Другая женщина постоянно пыталась заснуть, но просыпалась от своего собственного храпа. Я была весьма рада, что она будила только себя. Большинство женщин не делали вообще ничего, но некоторые занимались плетением или непрерывно вязали. Огромный дверной звонок, казалось, звенел непрестанно, и туда-сюда ходила коротковолосая девушка. Последняя, кроме прочего, была из тех, кто постоянно напевает отрывки из всевозможных песен и гимнов, написанных за последние полвека. В этом состоит настоящая пытка наших дней. Гремящий звонок возвещал о прибытии новых людей, искавших приюта на ночь. За исключением одной дамы, которая прибыла в город на день для совершения покупок, все они были работницами, некоторые приходили с детьми.

Ближе к вечеру миссис Стэнард подошла ко мне и спросила:

— С вами что-то не так? У вас какая-то беда или печаль?

— Нет, — отвечала я, почти ошеломленная этим предположением. — Почему вы так решили?

— Ох, потому что, — сказала она вкрадчиво, — Я вижу это по вашему лицу. На нем написана история серьезной беды.

— Да, все так грустно, — бездумно вздохнула я, решив так показать, что я не от мира сего.

— Но вы не должны позволять этому терзать вас. У всех нас свои беды, но в лучшие времена мы преодолеем их. Какого типа работу вы ищете?

— Я не знаю… все так грустно, — отозвалась я.

— Может, вам бы понравилось быть няней и носить милый белый чепчик с передником? — спросила миссис Стэнард.

Я спешно подняла ладонь, в которой держала носовой платок, к лицу, чтобы скрыть улыбку, и проронила тихо:

— Я никогда не работала. Я понятия не имею, как это делать.

— Но вам следует научиться. Все эти женщины вокруг работают.

— Разве? — я перешла на низкий, тревожный шепот. — Но они кажутся мне ужасными, совсем как безумные. Я их так боюсь.

— Они не слишком милы на вид, — согласилась она. — Но они добрые честные работницы. Мы не держим здесь безумцев.

Я опять спрятала улыбку под платком, подумав, что еще до утра она уверится, что среди этой толпы есть, по крайней мере, одна безумная.

— Они все безумны, — настояла я. — И я боюсь их. Так много сумасшедших людей вокруг, и никогда не скажешь, что они сделают. И потом так много убийств совершается, а полиция никогда не может найти убийц. — И я завершила свою речь всхлипом, который убедил бы нескольких умудренных критиков. Миссис Стэнард внезапно и резко поднялась, и я поняла, что мой первый удар достиг цели. Забавно было видеть, как быстро она покинула стул и сказала торопливо:

— Я поговорю с вами еще чуть попозже.

Я знала, что она не станет больше говорить со мной, и была права.

Когда очередной звонок созвал всех ужинать, я спустилась вместе с остальными на нижний этаж и занялась вечерней трапезой, которая в точности повторяла обед, только счет в этот раз был меньше, а людей больше, потому что вернулись женщины, которые работали днем. После ужина мы все собрались в общих комнатах, где некоторые сидели, а другие стояли, так как стульев не хватало на всех.