Чтение онлайн

— Какие вещества вы принимали? — спросил он меня затем.

— Вещества! — повторила я удивленно. — Что еще за вещества?

— Ее зрачки были расширены с тех пор, как она появилась в моем доме. И они не менялись ни на секунду, — объяснила миссис Стэнард. Я мысленно спросила, откуда она могла узнать, менялись они или нет, но промолчала.

— Я думаю, она принимала белладонну, — сказал доктор, и впервые в жизни я порадовалась тому, что немного близорука, чем и объяснялись мои расширенные зрачки. Я посчитала, что могу быть честной в тех случаях, когда это не вредит моей задаче, так что я сказала ему, что я близорука, ничем не болею и никогда не болела, и никто не имеет права задерживать меня, потому что мне нужно найти чемоданы. Я заявила, что хочу уйти домой. Он долго записывал что-то в удлиненную тонкую книгу, а потом сказал мне, что отведет меня домой. Судья велел ему хорошо обращаться со мной и проследить, чтобы все в госпитале были со мной вежливы, и сделать для меня все, что возможно. Если бы среди нас было больше таких людей, как судья Даффи, жизнь несчастных душевнобольных не была бы сплошной тьмой.

Теперь у меня уже было больше веры в свои способности, так как судья, доктор и толпа людей признали, что я безумна, и я с готовностью надела накидку, когда мне сказали, что меня повезут в карете и потом отправят домой.

— Я с радостью поеду с вами, — сказала я честно.

Я действительно была очень обрадована. Еще раз я прошла через зал суда, сопровождаемая полицейским Бокертом. Я была горда собой, когда вышла через боковую дверь на дорогу, возле которой ждала карета скорой помощи.

Возле закрытых и запертых на засов ворот располагалось маленькое помещение, в котором находилось несколько мужчин и лежали толстые книги. Мы все вошли туда, и, когда мне начали задавать вопросы, доктор вмешался и сказал, что уже сделал записи, а спрашивать меня бесполезно, так как я не в состоянии отвечать. Я испытала серьезное облегчение, так как нервы мои уже были весьма напряжены. Грубого вида мужчина хотел затащить меня в карету, но я отказалась от его помощи столь решительно, что доктор и полицейский велели ему отойти и сами оказали мне поддержку. Разумеется, я согласилась сесть в карету скорой помощи не сразу. Я заметила, что никогда прежде не видела подобных экипажей и что я не хочу ехать в нем, но через некоторое время позволила им уговорить меня, потому что именно это мне и было нужно.

Это была незабываемая поездка. Я расположилась на сидении, покрытом желтым одеялом, а доктор сел возле двери. Большие ворота были открыты, и когда карета тронулась, собравшаяся толпа зевак качнулась назад, чтобы уйти с ее пути. Как упорно пытались они взглянуть хотя бы раз на подозреваемую в сумасшествии особу! Доктор заметил, что мне не нравилось то, как на меня глазеют, и задернул занавеску, прежде осведомившись, желаю ли я этого. Это, впрочем, не остановило людей. Дети бежали за нами, выкрикивая разные типично уличные слова и пытаясь заглянуть под занавеску. Это было интересное путешествие, но довольно непростое. Я держалась за все в карете, за что можно было, а кучер торопился так, словно за нами кто-то гнался.

Наконец мы достигли госпиталя Бельвю, третьей остановки на моем пути на остров. Мои усилия увенчались успехом во временном доме и в полицейском участке, так что теперь я была уверена, что сумею не оплошать. Карета скорой помощи резко остановилась, и доктор соскочил на землю.

— Скольких вы привезли? — услышала я чей-то вопрос.

— Всего одну, для помещения в палату, — был ответ.

Неприветливо выглядящий мужчина подступил в карете и, схватив меня за руку, попытался вытащить меня, как будто я была сильна, как слон, и могла воспротивиться. Доктор, увидев отвращение на моем лице, приказал ему оставить меня в покое и сказал, что сам будет сопровождать меня. Он осторожно помог мне спуститься, и я прошла мимо любопытной толпы, собравшейся поглазеть на новую пациентку, с достоинством королевы. Вместе с доктором я вошла в маленькое темное помещение, где было несколько мужчин. Один из них, сидящий за столом, открыл книгу и начал задавать мне все те вопросы, которые мне уже задавали много раз прежде.

Я отказалась отвечать, и доктор сказал ему, что нет необходимости беспокоить меня, поскольку он уже сделал все записи, а я слишком выжила из ума, чтобы рассказать что-нибудь осознанно. Я порадовалась тому, что все было так просто, но, даже сохраняя бесстрашие, не могла не чувствовать слабость от голода. Затем меня приказали отвести в палату для душевнобольных, и широкоплечий мужчина подошел ко мне и схватил меня за руку так грубо, что я вздрогнула от боли. Это рассердило меня, и на миг я забыла о своей роли, повернулась к нему и воскликнула:

— Как вы смеете меня трогать? — он чуть ослабил хватку, и я стряхнула его руку с большей силой, чем сама от себя ожидала. — Я не пойду ни с кем, кроме вот этого человека. — я указала на врача скорой помощи. — Судья сказал, что он должен заботиться обо мне, и я никуда не пойду без него.

На это врач сказал, что он отведет меня, и мы пошли рука об руку, следуя за тем мужчиной, который сперва так грубо обошелся со мной. Мы пересекли ухоженный двор и наконец достигли палат для душевнобольных. Там меня встретила медсестра в белом чепце.

— Эта девушка должна подождать здесь до отправления на пароме, — сказал врач и вознамерился оставить меня. Я просила его не уходить или взять меня с собой, но он заявил, что сначала ему нужно пообедать, а мне придется подождать его здесь. Когда я стала настаивать на том, чтобы сопровождать его, он сообщил, что ему нужно ассистировать на ампутации, и мне не положено там присутствовать. Очевидно, он верил в то, что говорит с сумасшедшей. В тот же миг совершенно безумный крик донесся с задней части двора. Несмотря на всю мою смелость, дрожь прошла по моему телу при мысли о том, что я буду заперта с по-настоящему безумным созданием. Доктор явно заметил мою тревогу и обратился к медсестре:

— Сколько шума от этих плотников!

Повернувшись ко мне, он объяснил, что там строится новое здание, и шум исходил от одного из рабочих, нанятых для этого. Я сказала, что не хочу оставаться тут без него, и он пообещал скоро вернуться, лишь чтобы меня успокоить. Он ушел, и наконец я могла сказать, что теперь я пациентка сумасшедшего дома.

Я вошла внутрь и обозрела окружающую обстановку. Длинный, лишенный коврового покрытия холл был отчищен до той особой белизны, каковая встречается лишь в общественных зданиях. В противоположной части холла виднелись большие железные двери, запертые на висячий замок. Предметы мебели ограничивались несколькими твердыми скамьями и ивовыми стульями. На другой половине холла располагались двери, ведущие, как я верно предполагала, в палаты. Справа от входной двери была небольшая сестринская комната, а напротив нее располагалась столовая. Медсестра в черном платье, белом чепце и переднике, держащая в руке связку ключей, следила за порядком здесь. Вскоре я узнала, что ее зовут мисс Болл.

Немолодая ирландка работала здесь одна за семерых. Позже я выяснила, что ее зовут Мэри, и я была рада узнать, что в этом месте есть столь добродушная женщина. Я не видала от нее ничего, кроме доброты и вежливости. Здесь было лишь три пациентки, как их называли. Я стала четвертой. Я подумала, что мне пора начать свою «работу», поскольку я все еще ожидала, что первый из встреченных мной докторов может признать во мне здоровую и отправить меня обратно «в большой мир». Так что я прошла в дальнюю часть комнаты, представилась одной из женщин и спросила, как ее зовут. Ее звали мисс Энн Невилл, и она заболела из-за перенапряжения после тяжелой работы. Она работала горничной, и когда ее здоровье ослабело, ее отправили в какой-то пансионат для женщин, чтобы она лечилась там. Но ее племянник, работавший официантом и уволившийся, не имел более возможности оплачивать ее проживание в пансионате, так что она была переведена в госпиталь Бельвю.

— У вас есть какие-то нарушения по части рассудка? — спросила я ее.

— Нет, — сказала она. — Доктора задавали мне много разных вопросов и совершенно запутали меня, но моя голова работает нормально.

— Знаете ли вы, что только душевнобольных помещают в эту палату?

— Да, знаю; но что я могу сделать? Доктора отказываются выслушать меня, а говорить что-то медсестрам тем более бесполезно.

Обрадовавшись по ряду причин, что мисс Невилл была столь же разумна, как я сама, я перевела свое внимание на другую пациентку. Я обнаружила, что она действительно нуждается в лечении и ведет себя довольно странно, хотя я видала не так уж мало женщин, принадлежащих к низшему классу, чье душевное здоровье не ставилось под сомнение, хотя они были ничуть не более сообразительны.