Чтение онлайн

Это был ужасно одинокий вечер, и свет, источавшийся единственной газовой лампой в комнате, а также масляным светильником в холле, окутывал нас сумраком и окрашивал наше настроение в цвет штормящего моря. Я чувствовала, что этой атмосферы будет достаточно, дабы привести меня в состояние, подходящее для того места, в котором я желала оказаться.

Я увидела двух дам, которые показались мне наиболее общительными из всех, и я избрала их в качестве тех, с помощью которых я начну свое освобождение отсюда, или, вернее сказать, свое признание безумной и осуждение. Извинившись и признавшись, что мне очень одиноко, я спросила, не позволят ли мне присоединиться к ним. Они любезно согласились, так что, не сняв шляпы и перчаток, которые никто еще не просил меня оставить, я присела возле них и стала слушать их утомительный разговор, в котором не принимала участия, старательно сохраняя печальное выражение лица, отвечая лишь «Да», «Нет» или «Не знаю» на их вопросы. Несколько раз я по секрету сказала им, что считаю всех в этом доме сумасшедшими, но до них довольно долго доходил смысл моего необычного замечания. Одна сказала, что ее зовут миссис Кинг, и она с Юга. Потом она заявила, что у меня южное произношение. Она спросила меня прямо, не приехала ли я с Юга. Я ответила утвердительно. Другая женщина стала говорить о кораблях в Бостон и спросила меня, не знаю ли я, в какое время они отправляются.

На какой-то миг я забыла о своей роли полоумной и назвала ей точное время отправления. Она спросила меня, какой работой я собираюсь заняться, и работала ли я раньше. Я ответила, что все это кажется мне очень грустным — то, что в мире столько работающих людей. Она сказала на это, что ей очень не повезло, так как она приехала в Нью-Йорк, чтобы работать над корректурой медицинского справочника, но состояние ее здоровья сделало эту работу невозможной, и теперь ей надо возвращаться в Бостон. Когда служанка пришла, чтобы велеть нам готовиться ко сну, я заметила, что мне очень страшно, и вновь рискнула заявить, что все женщины в этом доме кажутся мне сумасшедшими. Горничная настояла на моем отправлении в кровать. Я спросила, не могу ли я посидеть на лестнице, и она твердо сказала:

— Нет, потому что тогда все в этом доме сочтут вас сумасшедшей.

Наконец я позволила им отвести меня в комнату для сна.

Здесь мне стоит назвать имя нового персонажа моего рассказа. Это та самая дама, которая была корректором и собиралась возвращаться в Бостон. Ее звали миссис Кейн, и она была столь же храбра, сколь добросердечна. Она пришла в мою комнату, села рядом и долго говорила со мной, осторожно распуская мои волосы. Она старалась убедить меня раздеться и лечь спать, но я упорно отказывалась. За это время несколько других жильцов собралось вокруг нас. Они по-разному высказывались о ситуации.

— Бедная дурочка! — говорили они. — Она на самом деле безумна.

— Я боюсь оставаться в одном доме с сумасшедшей.

— Что, если она убьет нас всех еще до утра?

Одна из женщин хотела вызвать полицейских, чтобы они увели меня прочь. Они все и впрямь были серьезно напуганы.

Никто не хотел отвечать за меня, и та дама, что занимала одну комнату со мной, заявила, что она не станет оставаться с безумной за все деньги Вандербилтов. Тогда миссис Кейн сказала, что она согласна побыть со мной. Я выразила свою готовность остаться с ней, так что она легла спать в моей комнате. Она не стала раздеваться, просто прилегла на постель и исподволь следила за моим поведением. Она еще пыталась убедить меня лечь, но я не могла решиться на это. Я знала, что стоит мне опуститься на подушку, я засну и буду спать сладко и мирно, как младенец. Так что я решила просто сидеть на краешке своей кровати и неподвижно смотреть в пустоту. Моя бедная соседка была совершенно точно расстроена. Каждую минуту она поднимала голову, чтобы взглянуть на меня. Она сказала мне, что мои глаза блестят ужасно ярко, и потом попыталась расспросить меня, интересуясь, где я живу, как долго я была в Нью-Йорке, чем я занималась, и прочими вещами. На все ее вопросы у меня был одинаковый ответ — я говорила, что забыла совершенно все, и что с тех пор, как у меня начала жутко болеть голова, я ничего не могу вспомнить.

Несчастная женщина! Как я мучила ее, и как добра она все же была! Но я так же мучила их всех. Одной из них я даже явилась во сне — в кошмаре. Просидев в комнате час или около того, я сама испугалась крика женщины в соседнем помещении. Мне начинало мерещиться, что я уже в сумасшедшем доме.

Миссис Кейн проснулась, испуганно огляделась и прислушалась. Потом она отправилась в комнату по соседству, и я слышала, как она спрашивала о чем-то другую женщину. Вернувшись, она сказала мне, что женщине привиделся жуткий кошмар. Ей привиделась я. Она видела меня, по ее словам, напавшую на нее с ножом в руке, с намерением убить. Пытаясь спастись от меня, она закричала и таким образом разбудила себя, отогнала кошмарный сон. Потом миссис Кейн снова легла в кровать, весьма взволнованная, но в то же время сонная.

Я тоже очень устала, но собрала силы в кулак ради своей работы и решила бодрствовать всю ночь, чтобы успешно утвердить произведенное мною впечатление утром. Я слышала, как пробило полночь. Шесть часов мне оставалось ждать до наступления дня. Время шло с мучительной медлительностью. Минуты казались часами. Все звуки в доме и за его пределами стихли.

Боясь, что сон возьмет меня в свои объятия, я начала мысленно обозревать свою жизнь. Каким странным все это казалось! Любой случай, сколь угодно незначительный — лишь еще одна нить из тех, что привязывают нас к нашей неизменной судьбе. Я начала с самого начала и прожила заново историю своей жизни. Старые друзья были вспомнены с признательностью, старые неприятели, былые страдания, прежние радости вновь стали нынешними. Перевернутые страницы моей жизни вновь были открыты, и прошлое казалось настоящим.

Когда это завершилось, я смело обратила мысли к будущему, раздумывая, прежде всего, что принесет мне следующий день, и также планируя выполнение своего задания. Я гадала, удастся ли мне переправиться через реку к цели моих необычных трудов, на время стать пациенткой учреждения, заполненного душевнобольными. И, в таком случае, какой опыт ждет меня там? А что будет после? Как я освобожусь? Ах да, я уже говорила, что меня освободят.

Это была одна из удивительнейших ночей моей жизни. На несколько часов я была целиком и полностью наедине с собой и своим внутренним миром.

Я выглянула в окно и с радостью заметила слабый свет зари. Рассвет разгорался стремительно, но по-прежнему стояла мертвая тишина. Моя соседка спала. Мне оставалось вытерпеть еще час или пару часов. К счастью, я нашла некоторую пищу для своей умственной активности. Роберт Брюс в плену сохранял веру в будущее и проводил время так приятно, как это было возможно в тех обстоятельствах, наблюдая, как паук обустраивает свою паутину. Меня заинтересовали менее благородные паразиты. Все же я верю, что провела довольно ценное для натуралистов исследование. Я чуть было не провалилась в сон, несмотря на все мои усилия, когда я была внезапно встревожена и возвращена к бодрствованию. Мне показалось, будто я услышала, как что-то проползло и упало на покрывало с едва слышным шлепком.

У меня появился шанс исследовать этих любопытных насекомых весьма подробно. Они, очевидно, явились завтракать и были слегка разочарованы тем, что их главного блюда не оказалось на месте. Они бегали по подушке туда-сюда, потом собрались вместе и, кажется, о чем-то общались меж собой. Они вели себя так, словно их серьезно озадачило отсутствие их аппетитного завтрака. После некоторой «беседы» они наконец пропали, отправившись искать жертв в другом месте, и мне осталось проводить долгие минуты, обратив внимание на тараканов, чьи размеры и ловкость несколько удивили меня.

Моя соседка спала крепко и достаточно долго, но теперь она проснулась и выразила удивление, увидев, что я до сих пор бодрствую и выгляжу встревоженной. Она, по-прежнему благожелательная, подошла ко мне, взяла меня за руки и сделала все, что могла, чтобы успокоить меня, спрашивая, не хочу ли я отправиться домой. Она оставалась со мной наверху, пока почти все не ушли из дома, и только потом отвела меня на цокольный этаж, чтобы позавтракать булочкой и чашкой кофе. Позже, сохраняя молчание, я вернулась в свою комнату и с угрюмым видом расположилась там. Миссис Кейн волновалась все сильнее и сильнее.

— Что можно сделать для вас? — восклицала она постоянно. — Где ваши друзья?

— Нет, — отвечала я. — У меня нет друзей, у меня есть чемоданы. Где они? Они нужны мне.

Добрая женщина старалась утешить меня, говоря, что они обязательно найдутся. Она уже верила в мое безумие.

Но я прощаю ее. Только оказавшись в беде, человек понимает, как мало сочувствия и доброты можно найти в этом мире. Те женщины во временном доме, которые не боялись меня, хотели немного развлечься за мой счет, так что они приставали ко мне с вопросами и замечаниями, которые были бы жестоки и бесчеловечны, если б я вправду была сумасшедшей. Одна лишь эта дама из всех, приятная и вежливая миссис Кейн, выказывала настоящее женское сострадание. Она заставила остальных перестать дразнить меня и заняла кровать той особы, что отказалась спать в одном помещении со мной. Она не соглашалась оставить меня одну или запереть меня на ночь под замок, чтобы я никому не причинила вреда. Она настояла на том, чтобы остаться со мной и оказать мне помощь, если таковая потребуется. Она приглаживала мои волосы, смочила водой мой лоб и говорила со мной тем утешающим тоном, каким говорят матери с больными детьми. Всеми способами она пыталась заставить меня лечь спать и отдохнуть, а под утро встала и укутала меня одеялом, опасаясь, что я могу простыть. Потом она поцеловала меня в лоб и прошептала сочувственно: