Чтение онлайн

Демидий спал чутко. Он не доверял молодому рыбаку, и, когда нужда позвала его от согретой мешковины в холодный лес, как и предполагал, обнаружил Гратия спящим у затухающего костра. Решив наказать парня на обратном пути, Демидий скрылся за деревьями. Огонь доедал последние ветки. Слабый свет дрожал еще несколько секунд и окончательно потух. Вокруг сразу стало холоднее. Гратий поежился, но не проснулся. В кустах послышался шорох. На поляне появилась большая белая дикая кошка, которая осторожно двигалась в сторону путников. Она заметила человека и хотела скрыться в лесу, но Гратий уже вскочил с места: беспокойство лошадей разбудило его. Кошка ощетинилась и обнажила острые клыки. Демидий, управившись, возвращался к костру. Увидев, что Гратий натянул тетиву и целится в белого барса, он побежал, крича и размахивая руками, но быстрая стрела рыбака со свистом пронзила воздух и пробила животному пасть. Кошка завалилась на землю. На шум подскочили Артемис и Ясмина.

— Г ратий, будь ты проклят! — яростно кричал Демидий.

— Я спас вас, — ошеломленно отвечал стрелок. — Он разорвал бы нас в клочья! Я глаза открыл, а зверь крадется! Что мне было делать?

— Ты, значит, уснул?! — возмутился Артемис. — И допустил, чтобы костер потух? Не затухни огонь, кошка обошла бы нас!

— Барсы никогда не нападают на людей. Он бы мимо прошел, притворись ты спящим, — ругался Демидий. — Еще в звероловы метишь!

— Охотники не устроили бы истерики из — за какой-то кошки, — огрызнулся Гратий.

Демидий выдохнул и потер глаза. Посмотрев на надутого, раскрасневшегося мальчишку, он надеялся, что тот все же усвоит урок. Близко подойдя к нему, рыбак отчеканил:

— В общине звероловов, прежде чем отправиться на охоту, люди возносят молитву Грозному Богу Леса и Гор. Затем, убив животное, прямо там, среди грязи и крови, благодарят всевышнего за добычу. И последний раз, перед самой трапезой, вновь говорят спасибо Богу и убитому животному. Нельзя забирать жизни по прихоти! Его смерть теперь на твоей совести.

Артемис и Ясмина вернулись на места. Демидий разжег костер и остался сторожить его. Грайти не смог сомкнуть глаз, так и ворочаясь с бока на бок до самого утра.

Путники поднялись с рассветом. Ясмина отправилась к ручью. Умыв лицо, она возвращалась мимо растянувшегося на траве хищника и засмотрелась на небольшую, застывшую в оскале морду. Стрела, пробив пасть насквозь, торчала из измазанной кровью головы. Тело хищника покрывал густой, белый шерстяной покров с редкими круглыми пятнами. Ясмина подошла ближе, с грустью смотря на холодное, бездыханное тело сильного, красивого зверя. Вдруг мех на боку барса пошевелился. Ясмина, решив, что ей это привиделось, потерла глаза. Но шерсть двинулась снова, а затем начала все выше приподниматься бугорком. Девушка от испуга отпрыгнула на два шага назад. В это время бугорок обернулся, и на Ясмину посмотрели два маленьких узеньких заспанных глаза.

— Что там? — окликнул ее Артемис, заметив, как девушка отскочила от тела кошки.

Она быстро подошла к рыбакам, которые завтракали, окружив огонь.

— Там возле барса котенок! — выпалила она.

— Значит, Г ратий убил самку. Она вчера, наверное, учила его охотиться, — зло бросил Демидий.

Ясмина осмотрелась вокруг в поиске еды для котенка. Мяса в корзине больше не было. Демидий ел фрукты, Артемис лепешку и твердый сыр, и только Г ратий подносил к лицу мягкое, сочное мясо. Ясмина подскочила к нему и в последний момент выхватила кусок.

— Ты что делаешь? — возмутился молодой рыбак, донесший до своего рта только пустые сальные пальцы.

— Ты ему должен! — крикнула из-за спины Ясмина, спеша вернуться к маленькому барсу. — Г ратий, ты убил его маму!

Котенок был на месте. Он уткнулся мордочкой в холодный бок самки и мял его лапками. От этой картины сердце Ясмины обливалось кровью. Девушка приблизилась и опустилась на колени, чтобы не испугать малыша, нависнув над ним. Она оторвала кусочек от мяса, окликнула котенка, и бросила угощение рядом с ним. Барс принюхался, вытягивая шею. Учуяв ароматное мясо, он вскочил на лапы. Ясмина ахнула: дикий котенок оказался больше средней собаки. Шубка его была практически белой, пятна успели появиться на шерстке только в нескольких местах. Котенок нашел кусочек и быстро разжевал его. Теперь он с интересом смотрел на Ясмину, ожидая добавки. Девушка протянула еще немного мяса в руке, но барс не отважился подойти. Тогда она вновь бросила угощение ему под лапы.

Рыбаки смотрели, как девица кормит дикого кота. Артемис дивился ловкости Ясмины. Она приблизилась к животному уже на расстояние вытянутой руки. Барс не боялся и не убегал в лес. Демидий, усмехнувшись, сказал Гратию:

— Смотри, мышка приручает кошку, — и махнул рукой в сторону Ясмины.

— Пойду помогу, — хотел подняться молодой рыбак, но Демидий усадил его на место, проворчав:

— Не надо, только спугнешь! Ты уже сделал все, что мог.

Гратий покраснел и опустил глаза.

— Мне жаль барса, — тихо проговорил он. — Я испугался, спросонок…

— Ладно, не раскисай, — смягчился Демидий, — сделай выводы и что пообещал, хоть кровь из носу, всегда выполняй! На месте дикой кошки могли оказаться разбойники, и лежать нам всем сейчас с перерезанными глотками!

Артемис согласно кивал головой. Гратий, слыша нераздраженный, наставнический тон рыбака, приободрился.

— Мы ведь не бросим его в лесу, одного? — жалостливо спросила Ясмина.

Рыбаки обернулись. Девушка нежно гладила барса по спине. Он поставил широкую лапу ей на колено и, принюхиваясь, тянул мордочку к лицу.

Дворец окутал легкий пористый туман. Сквозь него пробивались первые яркие лучи солнца. Утро было прохладным, и с каждым новым порывом ветра просторная спальная комната в северной части замка наполнялась приятной свежестью. Принц любил просыпаться в теплой, мягкой кровати, ощущая холод только лицом, торчащим из — под одеял. Открыв глаза, он еще долго не звал прислугу, наслаждаясь тихим одиночеством.

Выбравшись из постели, принц накинул плотный, вышитый крупными узорами халат, на ноги обул кожаные с пышным белым мехом туфли. Пройдя на балкон, посмотрел на город. Белая дымка почти рассеялась, и взгляду открылась большая площадь, окруженная лавками городского рынка. За ними, среди домов, отделенные широкой дорогой, тянулись извилистые узкие улочки, уходящие к высокой каменной стене. Принц всматривался в самую даль: за город; за охотничью общину; туда, где дремучий лес и величественные горы; туда, где не ступала нога человека. Его отвлек громкий стук. Отыскивая источник шума, он вновь взглянул на площадь и только сейчас заметил, что на ней появился деревянный помост с двумя высокими столбами, между которыми трое мужчин крепили перекладину. Раньше принц не видел таких сооружений, но читал о них в королевской библиотеке.

Он вернулся к кровати и окликнул прислугу. В комнату быстро вошли три женщины и почти хором проговорили:

— Доброе утро, принц Деонис.

Все вокруг завертелось. Подушки были взбиты, постель заправлена, а балдахин аккуратно закреплен. В высокой напольной вазе сменили цветы. С принца сняли халат и ночные одежды, умыли теплой водой, надушили и расчесали. Помогли облачиться в белоснежную рубашку и вышитые камелиями широкие брюки. Расправляя воротник и складки на одежде, его подвели к большому, в резной позолоченной раме зеркалу.

— Вылитый король Ромар в молодости, — весело улыбаясь, сказала одна из женщин.

Деонис смотрел на отражение. Конечно, прислуга тешит его самолюбие. Он, несомненно, похож на отца: такие же черные волосы, голубые глаза и прямой нос. Вот только король Ромар — высокий, сильный мужчина. Даже сейчас, в семьдесят один год, его тело подтянуто, а мускулы развиты. Деонис же родился слабым, болезненным мальчиком. Королева Амалия теряла одного младенца за другим. Убитая горем, ослабленная беременностями, она не сдавалась и в сорок девять лет смогла родить королю сына. Но пока мальчик рос, его жизнь не один раз висела на волоске. Легкая простуда оборачивалась для маленького принца неделями тяжелой болезни, поэтому королева редко отходила от ребенка, окружив себя лекарями и помощниками. За Деонисом неустанно следили, разрешая появляться на улице только в королевском саду или в ложе на городской площади. Теперь ему исполнилось девятнадцать, и, видя в зеркале свое рыхлое, тяжелое тело, он совсем не верил словам прислуги.