Чтение онлайн

Отец тряхнул головой и сердито уставился на Ансельма. Тот поклонился с выражением вежливой заинтересованности.

— Как я могу тебе довериться? — закричал отец. — Тебе и твоим… кому? Твои Рената и Уирка, женщины в мужской одежде — точно ли они женщины? А твой Секстус? Кто он на самом деле?

— Секстус погиб, защищая твоих людей, — ответил Ансельм, и в его голосе не было ни сожаления, ни упрека — ничего живого. — Кем бы мы ни были, вам мы не враги.

— Может быть. — Отец по-стариковски поджал губы. — Дети Старого народа уходят в лес и учатся там древней ядовитой магии. С ними все ясно. Но вы-то выдаете себя за людей. Сначала ты говорил, что этот твой Растус сговорился со Сверри против меня и конунга. А теперь хочешь убедить, что Растус сгубил Сверри и всех его людей. Чему мне верить?

— Арзран уже не колдун, — сказал Ансельм. — Это божество, только что получившее крупную жертву. Если оно сожрет твоих людей, сил у него еще прибавится. Мне вы можете не верить. Я никто и ничто здесь. У меня нет никакой власти, и мою силу вы преувеличиваете. Я уже потерял здесь двоих нобилей. Я и хотел бы помочь, но не справляюсь. Нужно все рассказать конунгу. Нужно поднимать Скогар.

Тут вмешался Сегестус:

— Мы потеряли половину наших нобилей и почти всех слуг. Мы не знаем, как справиться с Арзраном. Он на Скогаре не остановится. Нужно связаться с империей, пока еще целы средства связи.

Ансельм не ответил. Хельга ждала, что скажет отец. Привести сюда войска империи! Да отец сейчас велит схватить и запереть всех заморских гостей за такое предложение!

Но он сказал только:

— Это должен решать конунг Магнус. Все меняется так быстро, что впору еще раз посылать к нему людей.

И от его слов Хельга впервые по-настоящему испугалась.

Сегестус покачал головой:

— То есть вы, господин лагман, доберетесь до конунга, он приедет сюда, вникнет и тогда уже решит, привлекать империю или нет? Так мы получим помощь к осени. Нет, звать нужно сейчас. А ваша задача, господин лагман, задним числом убедить конунга. Ансельм, поговорите с Моларисом. Он еще, должен быть в Ольми, возможно, даже в Чаре. Если он согласится, через несколько недель у нас будут и войско, и широкие возможности мгновенной связи, и Кровь Солнца.

Ансельм по-прежнему ни на кого не смотрел. Похоже было, что он напряженно думает и недоволен собственными мыслями. Отец не выдержал:

— Ну вот и кем мне вас считать, Ансельм? Вы с Растусом не заодно ли? Один буянит, второй предлагает пригласить империю. Прежде чем убеждать конунга, я сам должен убедиться, что Арзран для нас хуже этого вашего Молариса.

— Не предлагает, — сказал Ансельм со вздохом. — Второй не предлагает. Сегестус, вы не правы. Да, возможно, я сумею убедить Молариса помочь. Но кто здесь согласится на такую помощь?

— И что же, пусть скогарцы остаются без помощи? Они же не понимают, с чем столкнулись! — Впервые Хельга увидела Сегестуса по-настоящему раздосадованным. Его широкое лицо пошло пятнами, голос срывался.

— А мы понимаем? — спросил Ансельм ласково. — Много ли мы сами понимаем? И много ли поймет Моларис? Да, он человек здравомыслящий, но сами посудите: Растус сошел с ума, Артус сошел с ума и погиб, Като, Секстус погибли. С теперешней бедой Скогара имперские нобили справиться не могут.

Сегестус встал — так, что стол пошатнулся. Лицо его изуродовалось, почернело от злобы.

— Я… я не понимаю вас, патрон. А вы не понимаете людей вокруг. Очнитесь! Не у всех ваша сила и неуязвимость. Иногда людям просто нужна помощь!

— И ложь? — спросил Ансельм. — Я уважаю Молариса, но совсем не поручусь, что он не захочет стать богом, проведя здесь пару месяцев. Господин лагман! Представь себе, господин лагман, что будет, если к вашим колдунам добавятся еще сумасшедшие божки из империи. Ты человек мудрый и справедливый. Думай, у тебя есть время. А мне тоже есть чем заняться. Ты упоминал, что здесь есть селение Старого народа и вроде бы живет еще жрец их богов?

Вместо лагмана ответил Ларс:

— У Старого народа нет богов. Но жрец здесь живет, верно.

— Мне нужно с ним поговорить. Есть у меня одна надежда. Слабая, но есть. Возможно, мы своими силами управимся и с Арзраном, и с Растусом.

После совета отец сказал Хельге:

— Собирайся в дорогу, и остальным вели собираться. Завтра после трапезы выходим. Я вас провожу до Озера Ста Рукавов, оттуда до тетки доберетесь сами. Не горюй, конунг нас не оставит. Растусу и его колдунам не устоять против всего Скогара.

Хельга опечалилась. Впереди долгий путь через лес, потом недели, может быть, месяцы ожидания — что там получится у отца с конунгом? А полубоги из-за моря навсегда уйдут из ее жизни, останутся воспоминанием, сказкой.

Она вышла было прогуляться, но внезапный ливень — первый в этом году — загнал ее в дом.

Собраться было недолго. До ночи она промаялась бездельем, а ночь прошла муторно. Стоило забыться, и Хельга снова переживала тот день, когда поля тонули в тумане, а к стенам подступали враги. Отец был дома, он говорил: «Не бойся!». А потом появлялся Аксель Серебряный, веселый, полный жизни. И, посмеиваясь, рассказывал о победе, о том, что Сверри бежал. Хельга слушала его с радостью, но речи его чем дальше, тем больше темнели и запутывались, и в конце концов оказывалось, что это не Аксель вовсе. Хельга просыпалась в испуге, снова засыпала — и все повторялось. И всю ночь по дощатой крыше лупил дождь, как будто задался целью проникнуть в дом и заполнить его до краев.

Дождь не закончился и утром. Хельга встала на пороге, подставила ладонь под холодные капли. За мутной пеленой не видно было ни озера, ни луга. На дворе пузырились лужи, словно кто-то варил колдовское варево прямо на земле. Чтобы добраться до умывальника, подвешенного к торцовой стене, нужно было промокнуть и промочить ноги.

За столом на помосте, у первого очага, расселись Хельгин отец, Ансельм, Сегестус — Ларс, хозяин дома, и старик из Синяков, жрец Хейкки. Два последних — с влажными волосами, в сырых куртках. Темный от воды плащ Хейкки висел за его спиной, на лавке. С плаща натекла на помост лужа.

Хейкки спрятал лицо в кружку с Ларсовым пивом. Говорил он, опасливо обкатывая на языке каждое слово чужого наречия, и слова эти выходили у него сглаженные и обмусоленные, иногда до неузнаваемости.

— Ваши войны — это ваше дело. Нам здесь не интересен большой мир. Чем скорее вы уйдете и оставите в покое Ларса, тем лучше.

Хельга топталась перед очагом, не решаясь отвлечь отца. Он заметил ее:

— Чего тебе? Ты собралась? Сегодня никуда не едем. Грегер уже был на болотах — там теперь не пройти.

— О! — Хейкки вынул лицо из кружки и уставился на Хельгу, улыбаясь во весь свой беззубый рот. Он был совсем не такой, как у себя дома. Хельга не ожидала от него ни беспечности, ни веселья. Может, просто успел напиться? Хейкки широко загреб рукой, словно хотел поймать Хельгу. — Вот что я тебе скажу, лагман: ты сам как хочешь, а дочку береги. Девушкам из рода Хеймо опасно ходить по лесу.

Хельга поклонилась Хейкки:

— У нас беда, наш дом во власти колдуна. Помоги нам!

Отец нахмурился, а Хейкки поставил кружку на стол и рассматривал Хельгу, щуря глаза. Сказал тихо, уже без прежней веселости: