Чтение онлайн

Й-о-хо! Шак свистнул так, что кони присели, подернул упряжь, встал во весь рост и зарокотал:

— П-о-л-е-т-е-л-и, з-а-в-е-р-т-е-л-и…

Впереди было триста саженей. Он их вымерил шагами, - рабов дважды в день по этой дороге гоняли на галеру, - он знал тут каждый камешек. Он только не знал, хватит ли коням места для разбега. Мимо пронесся пакгауз, приземистое здание склада, будка… куст… слился… с… обочиной…

Под ногами лошадей мелькнула вода. Через триста саженей набережная делала поворот. Кони оторвали копыта от земли, и пошли дальше, молотя воздух в искристую пыль.

Очнулись они в овраге. Одна лошадь пала, вторая была еще жива. Тяжело ходил мокрый бок. На Шака смотрел печальный круглый глаз. Молодой конь пополз к ней, положил руки на влажный лоб и припал головой. Миленькая, прости меня. Я не хотел. Лошадь застонала. Не в силах подняться, Шак на брюхе переполз к луже, зачерпнул пригоршней воды и вылил на морду, запаленной лошади. Он знал, что ни чем не поможет, и ему было нестерпимо, безумно жаль, убитого им брата.

Жилистого звали Игор. Еще - Ири и Сун. Они оба были потомственными рабами. Этих двоих заставило бежать, не иначе, помрачение. К такому выводу Шак пришел в первый же вечер. А потом рассудил: уйди он один, остальных галерников все равно казнили бы. Тех, кто остался, надо полагать - уже.

Он не сожалел. Никаких угрызений. Они были только людьми. Он вообще решил оставить спутников, как только убедился, что обе лошади мертвы.

Шак ползком добрался до лужи, умылся, попил и еще немного полежав, начал подниматься. Бричка перевернулась. Надобности ее поднимать и ставить на колеса - никакой, разве, запрячь рабов. Двое валялись на склонах оврага, в который их всех занесло, третий - жилистый - полз к нему. Они, пожалуй, и кролика сейчас на себе не утащат, сообразил конь.

Воспитание и традиции велели, пинками поднять людей и заставить, работать. Но совместный побег внушил некоторое уважение. А с другой стороны: зачем ему лишняя обуза? Он даже приблизительно не представлял, где оказался.

Пусть все остается, как есть, решил конь. Они - сами по себе, он - сам по себе. На подгибающихся ногах он начал подниматься по склону. Но снизу окликнули:

— Эй, ты куда?

Жилистый размазывал по лицу грязь. Из раны на виске сочилась кровь, стекала на подбородок, свешиваясь оттуда скользкой ниткой. В человеке сквозило такое искреннее недоумение, что Шак остановился. Он разве, не понимает, какой щедрый подарок сделал ему дикий конь? Или не знает свободы и боится ее? Нет, скорее, не знает, что такое быть рабом вольного клана. У змей рабам жилось вполне сносно. Их даже почти не били. Зачем портить имущество, которое и так по первому слову исполнит все, что прикажут?

— Пошли, посмотрим, вдруг они живы?
– в тоне жилистого скользнула неуверенность. Шак тоже заколебался. Он прожил с ними бок о бок полгода. Ел, спал, работал. Они не стали ему от этого ближе, но, как оказалось, жестко разграничивать себя и людей он уже не мог.

— Иди, смотри, - буркнул конь, усаживаясь на склон.

Жилистый вытер лицо подолом рубашки, натянул скинутые башмаки и поплелся к товарищам. Оба оказались живы и даже сильно не пострадали. Первый уже пришел в себя, второй пока "плавал", вытаращив мутные глаза. Жилистый помог им добраться до лужи. Сам едва полз, но тащил слабых рабов к воде.

Они там копошились, бормотали. Один всхлипывал. Разозлившись на себя за мягкотелость, конь поднялся, и решительно зашагал вверх.

— Подожди, мы с тобой, - прокричал со дна оврага жилистый. Шак обернулся:

— Я ухожу. Вы мне не нужны. Живите свободными.

Человек нагнал его на самой кромке. Оскальзываясь на мокрой траве, он изо всех сил цеплялся за склон руками.

— Нам… по одному… не выбраться… и тебе…

— Я ухожу, - отрезал Шак.

— Подожди! Да что б тебя! Скажи, хотя бы, в какую сторону идти, где люди?
– в отчаянии заорал мужик.

— Я не знаю, - Шак прямо посмотрел в лихорадочно горящие глаза странного раба.
– Сами ищите своих людей. Они мне не нужны. Я не человек.

— А кто?

Он сумасшедший. И змеи не надо, так видно - не понимает.

— Я - конь.

Жилистый пал на траву, как подкошенный. Ага, сообразил, что судьба свела с сыном дикого клана. Если сам с ними раньше не встречался, должен был слышать. Сейчас поползет обратно и станет молиться своим богам, чтобы опасный спутник поскорее убрался.

— Ты ж на вид - обычный человек, - проговорил раб, ломая всю стройную цепочку Шаковых рассуждений.

— Змеи тоже походят на людей, - против воли пустился в объяснения конь.

— У них темя плоское, - нерешительно воспротивился человек.

— А у меня - уши и грива!

Шак откинул волосы на спину и прянул ухом. Но следующий вопрос человека сразил его наповал:

— И что… какие-нибудь еще… есть? Собаки, кошки, коровы..?

— Буйволы, кабаны, олени, лягушки… Стой, ты что, всю жизнь прожил у змей и никогда не слышал о других аллари?

— Я… нет. Я три года. Язык… Со мной никто не разговаривал. Я не сразу… я не понимал!

Жилистый закрыл лицо ладонями и придавил щеки. А Шак оказался заинтригован до такой степени, что плюнув на первоначальные свои намерения, скомандовал:

— Вставай! Поднимай рабов. Пойдем пока вместе.

Ири и Сун бестолково топтались у сложенного костерка. Шак наломал по дороге пригоршню сухих веточек. Поверх легли стружки тончайшей бересты.

Только бы занялось! Он сумеет поддержать огонь в насквозь мокром лесу. Плохо, что кусочек кремня нашелся по дороге всего один, да и тот треснувший - раскололся при первом ударе.

Костер просто необходим. Без тепла Шак как-нибудь обойдется. Другое дело - волки. Кружат пока вдалеке, но с наступлением темноты обязательно придут в гости.

Если ты вооружен, даже не вооружен, но полон сил и сыт, пара хищников - чепуха. Но Шак вымотан и хочет спать. А как тут уснешь? Оставлять дежурного бесполезно. Рабы валятся с ног. Уже упали бы, если бы не боялись, что конь уйдет, бросив их, умирать в лесу.

Из всей одежды у Шака сохранились только кожаные штаны, которые он не променял на легкие полотняные портки даже в змеиной жаре. Еще - сапоги. На плечах - кусок тряпки с дырой для головы. У Ири и Суна и того не было. Обоих уже заметно трясло от холода. Жилистый Игор, на удивление, страдал меньше других.

Руки устали. Конь прекратил чиркать кремень о кремень.

— Эй, Сун, чашку из бересты сплести можешь?

— Я не знаю, что такое береста, господин, но сплету все, что ты прикажешь. Я умею.

— А ты?
– Шак обернулся к Ири.

— Нет, господин. До галер я работал на кухне, - жалко сморщился раб.

— Я бы надрал бересты, - влез Игор.
– Только ножа нет.

— На, возьми, - Шак протянул человеку острый сколок кремня. Тот взял попробовал пальцем, криво улыбнулся и пошел к ближайшей березе; пощупал, кору, сообразил, что толстая и потрескавшаяся не годится, и перешел к молоденькому деревцу.