Чтение онлайн

– Я и сам не понимаю, - признается он сиплым голосом.
– Это все так странно и неправильно... Меня вообще здесь быть не должно.
– Замолкает, продолжая прижимать меня к себе и нервно дергая головой: - Только я здесь... и хочу, чтобы ты поехала со мной. Назад, в Нюрнберг...

– В качестве кого?

– Не знаю, Катастрофа. Не знаю, честно. Просто поезжай... без каких-либо вопросов...
– И добавляет: - Без тебя у меня не стоит.

Что, толкаю его в грудь, не в силах поверить в услышанное:

– Боже, Юлиан, ты такой пошляк... Что я вообще в тебе нашла?!
– восклицаю в наигранном возмущении.

И он спрашивает:

– Значит, поедешь?
– Улыбка изгибает его красиво очерченные губы, те самые, целовать которые мне нестерпимо хочется. Даже несмотря на обиду все еще кошкой скребущуюся внутри...

– Я не знаю, правда, не знаю, - признаюсь, качая головой.
– Здесь мой дом, Юлиан, и я не в том положении, чтобы кидаться во всевозможные авантюры. Мне нужно думать о дочери... Не только о себе.

И тогда он спрашивает:

– Этот парень, что был здесь до меня, ты его еще любишь?
– И с большей осторожностью:

– Это он отец Ангелики?

Киваю. Хорошо, что можно признаться хотя бы в этом...

– Отец Ангелики и мой бывший муж.

– Ты была замужем?

– Была. Мы развелись несколько месяцев назад...
– И решаюсь пояснить: - Карл... он слишком любил других женщин.

Я не подразумевала ничего такого, но Юлиан вдруг спрашивает:

– Хочешь сказать, я такой же, как он?

И мне приходится признаться:

– Да, Юлиан, ты точно такой же. Прости за прямоту!

Он выпускает мою ладонь, делает несколько шагов в сторону и замирает, погруженный в какие-то свои, недоступные мне мысли. Я же думаю лишь об одном: сейчас он уйдет и не вернется. Больше никогда...

Ни-ког-да.

В этот момент парень витиевато выругивается, взъерошивает волосы на голове обеими руками, возвращается и... грубо, абсолютно по-варварски сминает мои губы поцелуем. Даже ноги подкашиваются... И тепло, похожее на пузырьки термального гейзера, поднимается по телу до самого горла.

Юлиан же с довольным видом созерцает мое почти задохнувшееся от удовольствия тельце и припечатывает безапелляционным тоном:

– И все равно я тебя хочу. А ты хочешь меня, я же вижу. Не отрицай! Так зачем отказываться от этого? Просто посмотрим, что у нас получится. Без всяких так громких фраз и романтической чепухи... Сама знаешь, я этого не приемлю.
– И повторяет: - Просто посмотрим, хорошо?

Прежде, чем согласиться, я вынуждена спросить:

– А как же Ангелика? Ее я не брошу.

– А я просил тебя об этом?

Нет, не просил, и я утыкаюсь лицом в изгвазданную синей краской футболку, захлебываясь не слезами - тихим восторгом, от которого даже голова идет кругом.

– Катастрофа?

– Что?

– Давай отпразднуем примирение горячим сексом. Прямо сейчас...

– С ума сошел? Моя мама в соседней комнате...

– Очень хочется.

– Перетерпишь.

– Ты злая.

– А ты озабоченный.

– Значит, мы стоим друг друга?

– Полагаю, так и есть.

За всем этим диалогом я даже не замечаю, как рука парня пробирается мне под кофту и начинает возиться с застежкой бюстгальтера. Я слишком увлечена нашими поцелуями и бурей, ими пробуждаемой... Удовольствие воронкой закручивается в моем животе, и я в ужасе вздрагиваю, когда мамин голос строго произносит:

– Твоя дочь проголодалась, Эмили. Сходи и покорми ее...

– Мама.
– Голос предательски дрожит, когда я спешно выскальзываю за дверь, пунцовея от испытанных только что стыда и неловкости.

Все этот несносный Юлиан со своими шаловливыми руками!

Прикладываю Ангелику к груди и гадаю, что происходит в гостиной. Мама явно не рада присутствию нашего гостя, а уж если подслушала наш с Юлианом разговор, то нерадость эта будет особенно острой.

Не хочу, чтобы так было - не хочу скандала и неприятия.

Юлиан - не идеал, и я это знаю, но он мой неидеал, и я хочу, чтобы родители тоже это знали и приняли, как есть. Даже если он станет очередной ошибкой, даже если мне снова сделают больно...

– Катастрофа?

Я здесь.

Юлиан проскальзывает в комнату и присаживается рядом, наблюдая, как Ангелика со смаком терзает мой сосок. Он глядит так внимательно, что я даже смущаюсь... Тяну на себя тонкую простынь, пытаясь укрыть обнаженную грудь.

– Зачем ты это делаешь?
– спрашивает парень.
– Разве я не видел тебя полностью обнаженной? Даже в таких местах, о которых твоя мама не имеет никакого понятия?

И вот я снова краснею, прикрыв на мгновение глаза. Есть что-то особенно интимное в том, как он смотрит на нас с Ангеликой в этот момент... Что-то донельзя сокровенное. Наверное, я еще не готова обнажиться настолько глубоко... пусть даже он видел мое тело полностью нагим и податливым, словно восковая свеча.

– Ты меня смущаешь.

– Ерунда.

Он наклоняется и целует меня сначала в губы, а потом - прямо в грудь над мирно уснувшей Ангеликой.

Глаза у него темные-темные, такие, что впору утонуть... что я и делаю без зазрения совести этой же ночью. Мы ютимся на моей детской кровати, прижимаясь друг ко другу всеми частями своих разгоряченных тел, и Юлиан уверяет, что еще никогда не испытывал такого адреналина, как в тот самый момент, когда целовал меня за тонкой стенкой моей девичьей спальни, под чутким ухом обоих родителей.

Я и сама закусываю простыню, не позволяя ни единому звуку слететь с моих зацелованных Юлианом губ. Боюсь только, мы все равно выдаем себя с головой... Слишком ненасытно отдаемся и принимаем друг друга.

– Что тебе сказала моя мама?
– интересуюсь я у возлюбленного, когда мы лежим, полностью расслабленные, после испытанного удовольствия.

– Все-то тебе надо знать, - хмыкает парень, откидываясь на спину. Кажется, ему не очень хочется говорить на эту тему, но мне нужно знать, что между ними произошло...